С 2009 года Татьяна Шахматова занимается вопросами лингвистической экспертизы текста как в практическом, так и в научном ключе: дела о защите чести, достоинства и деловой репутации, дела об оскорблении, угрозах, манипулировании восприятием текста. Она опубликовала более 60 научных и методических работ. В процессе работы у Татьяны накопилось столько любопытного материала, что было бы преступлением скрывать его от широкой публики. Так появились на свет ее романы из серии «Филологическое расследование». Мы публикуем отрывок из ее детектива «Иностранный русский».
***
Я понял, что следователь проследил за моим взглядом. Мы встретились глазами. Он рассматривал меня внимательно, без каких-то других читаемых эмоций. Он изучал меня, считывал. Лицо его было довольно приятным, такие лица называют открытыми. Хотя, что такое открытое лицо? Как лицо может быть открытым или закрытым? Если только на нем нет чадар, конечно. Тем не менее слегка вздернутый нос, большие глаза, улыбающиеся губы, гладковыбритые щеки – все это вызывает у людей доверие и симпатию. Нам кажется, что такое лицо – открытая книга. Сколько бы поколений людей ни попадалось на эту дешевую уловку, она все еще работает. Я понял, что парня неслучайно направили дознавателем на кафедру, где большая часть педсостава женщины.
Взгляд, которым сейчас одарил меня молодой человек, был мне хорошо известен. Вика называла его «по ту строну корочки», означал он только одно: меня подозревают. Как, впрочем, и всех остальных сотрудников, надо полагать. Но меня, естественно, больше. Во-первых, парень, во-вторых, нет алиби. По ту сторону корочки всегда существует подозрение: логика, очищенная от эмоций.
Все это казалось мне сейчас одновременно знакомым и незнакомым: по другую сторону я оказался впервые в жизни. Как назло, именно в этот момент в качестве свидетелей у меня только алчная девушка Наталья из салона связи и мой собственный кот. Следующий вопрос подтвердил, что мои мысли движутся в том же направлении, что и мысли следователя:
– Где вы были вчера с половины четвертого вечера и до сегодняшнего утра?
– Дома.
– Кто может это подтвердить?
– Мой кот.
Он посмотрел на меня, как училка в пятом классе смотрит на плохого шутника.
– А почему не отвечали на звонки?
– Выключил телефон и лег спать.
– Понятно, – пробормотал следователь и вдруг спросил совершенно не о том. – Вы всегда на работу в таком виде ходите?
Я мысленно провел ревизию. Да, рубашка несвежая, вчерашняя, более мятая, чем должна быть рубашка преподавателя, но она в мелкую клетку и заправлена в брюки – не должно бросаться в глаза. Правда, есть еще щетина. Я бреюсь не каждый день – зарастаю небыстро, к тому же плюс светлых волос – ты можешь денек пропустить. Сегодня я пропускал уже второй день. Состояние одежды плюс щетина могли навести следователя на мысль о ночи, проведенной не дома.
– Нет, не всегда, – ответил я, стараясь звучать как можно убедительнее, но голос все равно предательски дрогнул, и я сам это услышал.
– А что сегодня? – как будто безразлично поинтересовался следователь.
– Мне утром сообщили о Каролине... Торопился, – ответил я, и тут же пожалел, что сказал так. Хотя, что еще я мог бы тут придумать?
Мне не очень хотелось говорить о том, что Каролина подруга Вики, что Вика в Эмиратах, что я тут по протекции. Однако следователь не стал расспрашивать, кто именно позвонил мне утром, и ничего объяснять в этот раз не пришлось.