«Предсмертное проклятие сталинских рабов не растворилось бесследно в морозном воздухе Сибири – отразившись в небесных зеркалах, оно нашло себе новых адресатов» (Виктор Пелевин, «Македонская критика французской мысли»).
Продолжим тему нашего первого выпуска. Про взорвавшийся дом («Вся Россия – этот несчастный дом», как можно было бы ныне перефразировать известную фразу классика), про устройство «нашего» общества, а попутно – и про так называемое чувство социальной справедливости.
Некоторые блогеры выставили фотографии министра здравоохранения Скворцовой – как в Магнитогорске она щеголяла каждый день в новой шубе, причём в шубах эти соболиных, невероятно дорогих. Провластные блогеры и журналисты тут же бросились в атаку на «леваков», попутно отметая их право высказываться на тему, кто в каких личных самолётах летает – и кому принадлежит легендарная Магнитка.
При чтении злобных проплаченных филиппик нанятых писак – подумалось вот о чём. У великого писателя земли русской (пишу это без всякого сарказма) Виктора Олеговича Пелевина есть чудесная вещица – повесть, из которой взят эпиграф к этому материалу.
Не буду пересказывать буквальное содержание и все идеи произведения, кто читал – тот помнит, кто-то, возможно, заинтересуется и прочитает впервые... Хочу напомнить лишь один – «центральный» – пассаж.
Герой повести по прозвищу Кика, сын партийного работника, по итогам перестройки переквалифицировавшегося в нефтяного магната, ещё ребёнком заинтересовался, что собой представляет нефть.
«Став постарше, Кика набросился на книги. Из многочисленных детских энциклопедий, которые покупал отец, выяснилось, что нефть – это не кровь земли, как он наивно полагал, а что-то вроде горючего перегноя, который образовался из живых организмов, в глубокой древности населявших планету. Он был потрясён, узнав, что динозавры, которых, как кажется, может воскресить только компьютерная анимация, не исчезли без следа, а существуют и в наше время – в виде густой и пахучей чёрной жидкости, которую добывает из-под земли его отец. Когда его впервые посетила эта мысль, он спросил отца: «Папа, а сколько динозавров съедает в час наша машина?» Эти слова, показавшиеся отцу ребячьим бредом, имели, как мы видим, достаточно серьёзную подоплёку.
Естественно, маленького Кику интересовала не только нефть. Как и другие дети, он задавался великими вопросами, на которые не знает ответа никто из взрослых. Отец отвечал как мог, со стыдом чувствуя, что ничего не понимает про мир, в котором зарабатывает такие огромные деньги, – словом, всё было как в обычной семье. Однажды Кика спросил, куда деваются люди после смерти.»
Отец подготовил для мальчика ответ на этот экзистенциальный вопрос с учётом официальной идеологии – и «потрясённый Кика узнал, что после смерти советский человек живет в плодах своих дел».
Когда Кика вырос и уже изучал философию в Сорбонне, началась Великая Российская Приватизация – и детская проблема вновь стала актуальной.
«Допустим, советские люди жили после смерти в плодах своих дел. Но куда, спрашивается, девались строители развитого социализма, когда эти плоды были обналичены по льготному курсу группой товарищей по удаче? То, что в эту группу входил его отец, делало проблему ещё более мучительной, потому что она становилась личной. Где они теперь, весёлые строители Магнитки и Комсомольска, отважные первопроходцы космоса и целины, суровые покорители Гулага и Арктики?
Ответ, что созданное их трудом сгнило и пропало, не устраивал Кику – он знал, что вещи переходят друг в друга, подобно тому, как родители продолжают себя в детях: детали нового станка вытачивают на старом, а сталь переплавляется в сталь. Другой расхожий ответ – что всё, мол, разворовано, продано и вывезено – был одинаково непродуктивен. Кику волновал не уголовно-имущественный, а философско-метафизический аспект вопроса. Можно было месяцами изучать бизнес-схемы и маршруты перетекания капитала, можно было наизусть заучить биографии олигархов – и декоративных, которые у всех на виду, и настоящих, о которых мало что знает доверчивый обыватель, – но от этого не делалось яснее, куда отправились миллионы поверивших в коммунизм душ после закрытия советского проекта.»
И в один прекрасный день – Кика прозрел истину.
«Попробуем коротко изложить то, что Кика называл «тайной денег». Деньги, по его мнению, и есть остающаяся от людей «нефть», та форма, в которой их вложенная в труд жизненная сила существует после смерти. Денег в мире становится всё больше, потому что всё больше жизней втекает в этот резервуар. Отсюда Кика делает впечатляющий вывод: мировая финансовая клика, манипулирующая денежными потоками, контролирует души мертвых, как египетские маги в фильме «Мумия возвращается» с помощью чар управляют армией Анубиса (внимательный читатель «Македонской критики» заметит, что Кика чувствует себя немного увереннее, когда оперирует не категориями философии, а примерами из кинематографа).
Здесь и кроется разгадка посмертного исчезновения советского народа. Плезиозавр, плескавшийся в море там, где ныне раскинулась Аравийская пустыня, сгорает в моторе японской «Хонды». Жизнь шахтёра-стахановца тикает в бриллиантовых часах «Картье» или пенится в бутылке «Дом Периньон», распиваемой на Рублёвском шоссе. Дальше следует ещё более залихватский вираж: по мнению Кики, задачей Гулага было создать альтернативный резервуар жизненной силы, никак не сообщающийся с тем, который контролировали финансовые воротилы Запада. Победа коммунизма должна была произойти тогда, когда количество коммунистической «человеконефти», насильно экстрагированной из людей, превысит запасы посмертной жизненной силы, находящейся в распоряжении Запада. Это и скрывалось за задачей «победить капитализм в экономическом единоборстве». Коммунистическая человеконефть не была просто деньгами, хотя могла выполнять и эту функцию. По своей природе она была ближе к полной страдания воле, выделенной в чистом виде. Однако произошло немыслимое: после того как система обрушилась, советскую человеконефть стали перекачивать на Запад.»
Когда я в первый раз читал эти строки – меня словно молнией пронзило, настолько мысли писателя оказались созвучными моим. Не раз думалось: так что, не только герои-стахановцы, герои-комсомольцы, но и несчастные зеки из Норильлага – надрывались и погибали именно ради того, чтобы нынче воплотилась ситуация, воспетая известным бардом:
«Они пьют и едят нашу смерть,
Их дети сходят с ума от того,
Что им нечего больше хотеть».
Миллионы людей страдали, трудились до кровавых мозолей, мёрзли и голодали, погибали в застенках и на полях сражений – чтобы сегодня кучка «жирных котов» прибрала к своим липким лапам все богатства гигантской страны?
Разумеется, разные кургиняны и поповы заведут волынку о «диалектике», всевозможные стариковы-фёдоровы-хазины начнут стращать заговорами рокфеллеров-ротшильдов-эфэрэсов, упитанные бородатые люди в нелепых, расшитых золотом одеждах воспоют гимн покорности и надежде на «жизнь за гробом»...
Но вопрос, тем не менее, остаётся. Неужели все подвиги и преступления, пот, кровь и слёзы двадцатого столетия – были нужны лишь для того, чтобы один «как бы российский» олигарх приобрёл себе самый дорогой пентхаус в Нью-Йорке, другой – самый дорогой особняк в Британии, третий – самую дорогую яхту в мире?
Если вы тоже хоть раз задумывались об этом – изложите своё мнение в комментариях (хотя бы пунктирно).
