"Вот сколько живу, солько и думаю, правильно ли я поступила, не простив мужа?"
Случилось мне в больнице лежать. Четыре кровати – четыре женщины, все после серьёзных операций, но дело шло на поправку и потому безысходности не чувствовалось.
Пожалуй, самая тяжёлая Людмила Георгиевна, ей 70 лет, операцию делали вторично, после неудачной. Была у Людмилы Георгиевны сиделка, но больше с ней находилась её сестра Панна Георгиевна.
- Какая же у вас сестра заботливая, - сказала я Людмиле Георгиевне, когда Панна Георгиевна ушла домой, - Я просто восхищена ею!
- Она единственная, кто у меня есть. У меня же ни мужа. ни детей. Панночка тоже сейчас без мужа, вдова, а детей у неё четверо. Не то, что у меня – ни одного. Не было и нет…
Все дети Панночкины имеют свои семьи, живут отдельно, не забывают мать, заботятся, помогают. Одна только младшенькая, Викуся, без своей семьи, а уже 51-й год пошёл. Не простила мужу измену, рассталась с ним сразу, как узнала. Повторяет мою судьбу, и… мои ошибки. А, может, и не ошибки вовсе это? Кто его знает. Вот сколько живу, столько и думаю над этим.
И Людмила Георгиевна рассказала о своей жизни.
- Однажды, когда студенткой была, парня встретила. Во дворе нашего дома увидела его. Рано бегу в институт, а он на скамеечке сидит, возвращаюсь, а он всё там же. Неудобно было рассматривать, но всё равно видела, что красивый парень. Одежда на нём стильная, сразу видно, что импортная, причёска красивая, волосы чёрные, густые. Очки на нём. Тоже красивые, с затемнёнными линзами. Стала часто его видеть, пробегаю мимо и всегда радуюсь встрече. Потом кивать начала, в знак приветствия. Только он не отвечал. Конечно, думала я, где уж мне? Разве ж такой парень на меня посмотрит?
А однажды, возвращаясь из института, увидела его входящего в наш подъезд. Впереди себя он держал трость и проверял ею дорогу. Всё поняла! Он же слепой! А я удивлялась, что на кивки мои не отвечает. Не видит он! Забежала вперёд, дверь перед ним открыла, предложила помочь подняться по лестнице.
- Спасибо, девушка! Здесь всё мне знакомо, здесь я справлюсь и один, - сказал он. А голос какой! Не голос, а песня…
Стала я подсаживаться к нему на скамейку, когда он сидел во дворе. И он был рад этому. Я чувствовала, что рад. Спросил моё имя, а потом говорит: «Вот здорово! Вы Людмила, а я Руслан!» Я сначала не поверила, думала, пошутил. Нет, так и есть, Русланом его зовут.
- А вы недавно живёте в нашем доме? – спрашиваю его.
- Нет, - отвечает, - с самого рождения.
- Да? А я никогда не видела вас раньше. - Раньше я не сидел во дворе, занят был… - потом, вздохнув, добавил, - я незрячим стал лишь недавно.
Встречаться стали часто. Друг к другу в гости ходили. Его мама радовалась нашим встречам, моя тяжело вздыхала. Просила меня, прекратить встречи.
- Ты пойми, дочка, ты же можешь привыкнуть к нему, можешь и замуж выйти за него… Что это будет за жизнь?! А дети пойдут, для них время надо, а ты с ним будешь занята. Ведь он же сам ничего не сможет, за ним постоянный уход нужен.
Не слушала я маму. Я уже его любила и была готова на всё ради него. Так и получилось. Руслан сделал мне предложение, и я не колеблясь приняла его. Жили с моей мамой, в нашей квартире. Было лучше, если бы в его квартире, она больше, но у мамы Руслана, как бы это сейчас сказали, бойфренд был, и она не могла скрыть радость от того, что жить мы будем у нас, а не у неё.
Как же мама моя плакала! Просила одуматься… Да куда там! Трудно пришлось. Институт закончила, работать пошла, денег не хватало. Да и по дому работы много, мама слегла, всё на мне. А от Руслана какая могла быть помощь? Никакой. И в самый такой трудный период почувствовала я, что забеременела. Сказала Руслану, а он не обрадовался. Говорит, что повременить нужно. Мол, сейчас и без ребёнка нелегко, сказал, что через год ему операцию будут делать, и зрение его восстановится.
Тут и его мать меня к себе пригласила и обрабатывать начала. Сказала, что не время о ребёнке думать, убедили меня, что беременность прервать надо.
Денег не хватало. А тут ещё надо какую-то сумму собрать Руслану на операцию. Тогда они делались бесплатно, не то, что сейчас, но предстояли расходы на дорогу, на гостиницу, на лекарство. Да мало ли что может понадобиться в столице. И тут нас выручила мамина старая печатающая машинка. Я стала принимать заказы и печатать разные работы. Времени совсем стало не хватать, зато смогла накопить немного на поездку. Через год, как и предполагали, пришёл вызов на операцию. Поехали в Москву с большой надеждой. И надежда оправдалась…
Как же я радовалась! И, вместе с тем, боялась, он же не видел меня, не знает какая я. Понравлюсь ли? Первое время, как вроде, всё было нормально, относился ко мне, как и прежде. И тут ему путёвку в санаторий дали, надо было там продолжить лечение. Проводила его… А с санатория он уже ко мне не вернулся Встретил там кого-то и забрала она его к себе. Мне только сказал: «Понимаешь… Любовь такая штука…»
Ещё бы мне не понять, что за штука эта любовь!
Жил Руслан в другом городе, а мама его, встречая меня, относилась как к совершенно постороннему малознакомому человеку. Да только, что-то не заладилось у него. Через год вернулся к матери, ко мне стал ходить и просить простить. Не смогла простить.
С тех пор так одна и осталась…
Вот и не знаю, правильно ли поступила? Может, не правильно, и надо было простить?