я тебя помню, помню конечно, но вот только больше совсем не люблю.
мы когда познакомились, ты была такая вся Америка, танцевала под "I was made for loving you, baby", пролила на себя виски с колой, сказала "фак", засмеялась, такая у тебя улыбка была, конечно, я чуть с ума там не сошел, в воздухе - бешеная свобода, и это все была ты.
через месяц мы с тобой в кино, что ли, пошли, и ты была ну ничуть не меньше, чем Франция, вся такая luxe в своем роскошном наплевательстве к своим невероятным локонам (я люблю это слово, отстань, пожалуйста), тебе вообще было неважно, что ты на себя напялила, но ты была лучшая во всей этой чертовой Москве, это однозначно. и я вообще не понимал, что ты тут забыла, зачем я тебя потащил на такой дебильный фильм, - и мне так стыдно стало, боже мой, как будто я его сам снял, я чуть там со стыда не сгорел от этих дебильных шуток, ты прости меня, пожалуйста, вот за это - точно прости.
а когда мы с тобой расставались, ты была то ли Югославией, то ли Чехословакией, не знаю - они очень ласковые, знаешь, очень трепетные и очень первые в своей настоящей нежности, но почему-то мне кажется, что есть те, кто погибает в юности. и мы с тобой погибли, совсем, по-взрослому - и видимо, навсегда.
тебя больше не было на карте моего мира, и мира моего с тобой больше не было, и карты все мы сожгли с друзьями на костре - называй, как хочешь, милая, это уже все равно.
но спасибо тебе за все эти твои песни с дурацкими акцентами, в которые ты так и не смогла,
и за то, что все-таки стояла черноглазой девчонкой растерянной на другом берегу, до которого я так и не смог добраться.