— У тебя в резюме было написано, что у тебя есть опыт работы на ТВ.
Он сразу перешел на ты. С первой секунды разговора дал понять, что времени у него на меня, в общем-то нет. Но по тому, как небрежно он бросил телефон на стол (фш-ш-ш — трубка прокатилась и застыла недалеко от противоположного края) и по тому, как основательно расположился в кресле, я понимаю, что разговор, скорее всего будет долгим.
— Есть. Шесть лет. На региональном, правда.
Удильщик поморщился.
— И ты решил, что этого достаточно, чтобы приходить на федеральный телеканал и писать нам вот такие тексты? — Он брезгливо, за самый кончик поднял бумажку с тестовым заданием и бросил ее обратно на стол. — Иногда мы приглашаем провинциалов, да. Но тебя мы не приглашали. Ты понимаешь, чем мы тут занимаемся?
Я понимаю, что если бы меня хотели выставить за дверь, то не было бы ни встречи, ни этого последнего вопроса. Поэтому с некоторым усилием воскрешаю строчку из собственного резюме.
— Полагаю, вы занимаетесь производством сюжетов для новостей.
— Бррр. — Удильщик трясет головой, но гладкий пробор на ней остается неподвижен, как бронированная пластина Наверное, потому что зафиксирован лаком. — Задам вопрос по другому: вы представляете, для кого вы пишете?
— В общих чертах. Мы ориентируемся на среднестатистическую семью, условно отсекая от аудитории интеллектуалов и маргиналов.
— В общих чертах... — Удильщик с издевкой повторяет мои последние слова и его пасть растягивается в глумливой улыбке. Я думаю, что он старше меня, в лучшем случае, лет на пять. — А если не в общих, а в конкретных?
— Молодежь от 23-25 лет, преимущественно мужчины, пары среднего возраста и среднего достатка, мужчины — представители бизнеса, и госслужащие, плюс рабочие... Пенсионеры, разумеется. — Я понимаю, что несу пургу и имеет смысл сворачивать тему. — Короче, проще сказать, кто не входит в группу.
— При производстве сюжетов для новостей... — он снова передразнивает меня, — ты собираешься ориентироваться на тех кто не входит в группу, или все-таки на тех, кто в нее входит?
Я пожимаю плечами. На этот вопрос ответ не нужен.
— Ты сейчас кучу народу очертил с разными интересами и разными мозгами. А чтобы у нас работать, ты должен предельно четко представлять не целевую группу с нереальным диапазоном, а совершенно конкретных людей. Нашу среднестатистическую российскую семью. Ты можешь мне ее описать?
— Наверное, нет.
— Тогда слушай и запоминай. Каждый раз, когда ты садишься за компьютер, ты должен представлять себе это семейство, которое в полном составе сидит и слушает то, что ты пишешь.
Он поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, сцепил лапки (похоже, наманикюренные) на животе, и, не торопясь, начал.
— Это семья, состоящая из четырех человек. Глава семьи — мужчина лет сорока-сорока пяти, который работает на заводе слесарем, либо водителем, либо охранником — короче, не суть важно. Это — пролетариат, а не инженеры и коммерсы. Ты понял?
— ...
— В юности этот деятель был не самым плохим выпускником ПТУ — бил неформалов, пил портвейн, дрался на дискотеках – короче, получал техминимум, необходимый каждому уважающему себя тинейджеру семидесятых-восьмидесятых, — продолжает Удильщик. Похоже, он уже много раз произносил эту речь и неплохо ее отшлифовал. — Отслужил в армии, вынес оттуда самые теплые воспоминания и пухлый дембельский альбом, на который бы с удовольствием дрочил, если бы не смутные представления о гомофобии, которые вроде как запрещают рукоблудство. Твердо намерен отдать своего сына туда же – потому что в его представлении в армии все по-прежнему. Женился по залету и с перепоя. Ты следишь за мыслью?
— Через пару месяцев он начинает тихо ненавидеть свою жену – это именно она испортила ему жизнь, еще не начавшуюся, но уже абсолютно бессмысленную, — продолжаю я. — Дети которые рождаются от этого брака – один через восемь месяцев после свадьбы, второй – год спустя – это дети ненависти. Он до крови и соплей бьет свою жену каждый раз, когда алкоголь говорит ему, что его жизнь счастливо завершилась в шестнадцать лет.
— Мысль уловил, — одобряет Удильщик. — Но меньше пафоса. Это твой обожаемый зритель.
В политике наш герой «болеет» за Жириновского. Не потому, что знаком с программой ЛДПР, которой в принципе не существует, а просто потому что Жирик собрался мыть сапоги в Индийском океане. Пьет этот представитель лучшей части человечества сугубо водку, со смыслом шлепает по заднице свою дочку, мечтает о том, чтобы сын продолжил «его дело». Его жена — это типовой бухгалтер, вне зависимости от записи в трудовой книжке. Ну, ты понимаешь, — Удильщик вертит вальцами в воздухе и — да, я понимаю. — Это — самый распространенный тип женщин. На мужа ей давно глубоко насрать, он – не больше чем источник семейного дохода. Ее источники информации – подружки, такие же убогие мегеры в папильотках и папилломах. С мужем ее объединяет только желание, чтобы все было «как у людей».
— Условный сын — это безмозглый гопник. Его мир – смутные воровские понятия помноженные на невнятные заветы отца в диапазоне от «не бухай метил» до «бьют – беги, дают бери». Наглое и подлое животное, идеально приспособленное для выживания. И, наконец, дочка. В той семье, для которой ты пишешь, куколки-бантики уже перешли в четвертый и пятый аборты, но биологическая программа по продолжению рода еще не включилась. В своем статусе в одноклассниках или где она там, будет написано «все сложно». Ее брак по залету у нее еще впереди.
Вот для этих прекрасных людей, которые, безусловно, составляют цвет нации, а также опору и надежду нашего молодого, но очень перспективного демократического общества, ты и должен делать новости.
— Да. Я понял.
— Тогда садись и переписывай тестовое задание. Вот для этой семьи. Так, чтобы они заинтересовались и отвлеклись от футбола-сериала-МТВ. Твой заманчивый мессидж среднестатистическому россиянину.
***
— И чо, ты переписал? — интересуется у меня брат Егор тем же вечером. Мы сидим на Патриарших и пьем водку. Гитара лежит прямо на земле, Рязанский в кои-то веки молчит и заинтересованно ждет ответа, осторожно трогая пальцами свою драгоценную флейту. — Озвучь свой заманчивый мессидж.
— Я был по-путински краток. Я написал: «Н...й вас».
Рязанский одобрительно заржал и извлек из флейты какую-то особенно боевитую трель. Брат Егор недоверчиво поднял брови.
— Гонишь.
— Ну не взяли же...
На самом деле я действительно гоню. Я переписал текст полностью, но он, очевидно, оказался недостаточно хорош для Удильщика.