Эксперт экономической программы фонда Карнеги Андрей Мовчан объяснил, почему в России «загнивающая экономика, отстающая, неэффективная». По его словам, никакого смысла вкладывать в нее деньги нет.
«В РОССИИ СТАБИЛЬНОСТЬ КЛАДБИЩА. НИ ДОЖДЬ, НИ ВЕТЕР ПОКОЙНИКАМ НЕ СТРАШНЫ»
— Андрей Андреевич, как вы оцениваете уходящий год для России с экономической точки зрения? Что хорошего и что плохого он принес?
— 2018-й принес России прежде всего рост [средних] цен на нефть. В 2017-м она составляла 53 доллара, в 2018-м — уже около 70, то есть где-то на 32 процента выше. Но при этой цене на нефть предварительные прогнозы роста ВВП за год составляют всего чуть более полутора процентов. Это говорит о том, что ненефтяная часть российского валового продукта в этом году достаточно сильно сократится. Что-то категорично определенное сейчас говорить пока рано, но совершенно очевидно, что рост цен на черное золото с прогнозировавшихся 45–50 до в среднем 70 с лишним долларов за баррель должен был вызвать более серьезный рост ВВП, если бы остальная часть экономики хотя бы держалась на одном уровне.
Значит, у нас продолжается движение вниз. Косвенно об этом говорит сокращение чеков в ретейл-магазинах. Прежде всего продовольственных. Опять же косвенно об этом свидетельствуют данные о системных доходах населения, которые тоже в этом году сокращались, несмотря на первый за многие годы рост зарплат.
Это не новое явление. Это продолжение стагнации, которая явно идет с 2013 года и скрытно примерно с 2011-го. Причины понятны. С одной стороны, политика правительства противоречит развитию бизнеса. С другой — в силу внешнеполитических факторов из России активно уходят иностранцы, уходит иностранный бизнес, уходят иностранные инвесторы, хуже работают с Россией в экспортно-импортной сфере во всем мире.
В результате мы теряем стабильную, платежеспособную часть рынков вооружений, теряем другие рынки, теряем международную кооперацию, позволявшую нам раньше рассчитывать на постепенное включение в высокомаржинальные международные цепочки производства. В обратную сторону тоже теряем — нам технологии перестают поставлять, поэтому у нас не запускаются новые производства и новые цепочки. Накапливается технологическое отставание, накапливается амортизация во всех смыслах этого слова — как основных фондов, так и техпроцессов.
Мы потихоньку теряем куски производства внутри страны, потому что они замещаются более эффективными производствами за рубежом, и точно не замещаем иностранные продукты своими. Мы рыбу вроде бы выращиваем свою, но из иностранного малька. Мы кормим ее иностранными кормами. Мы сажаем большую часть пшеницы на иностранном посевном материале. Удобрения и механизацию в сельском хозяйстве тоже во многом используем иностранные. Химия наша сырье использует иностранное. Фармацевтика сырье использует иностранное. Даже производители масла у нас во многом используют сырье иностранное, в том числе из таких далеких краев, как Гондурас. И таких примеров великое множество.
Мы становимся все более импортозависимыми, все меньше добавленной стоимости остается нам — даже в областях, где на первый взгляд объем конечного продукта, производимого у нас в стране, растет. Выпадают куски еще и потому, что встают предприятия, которые либо продаются государству и становятся менее эффективными, либо просто сразу закрываются, потому что или на них наехали, или рынок потерян, или владельцы больше не готовы жить в России и управлять бизнесом. Особенно это касается малых и средних предприятий. Статистика там очень плохая. Закрытий в этом сегменте сильно больше, чем открытий.
На этом фоне государство проводит невероятно аккуратную (хотя сюда, наверное, больше подошло бы слово «скупую») денежную политику, стараясь собрать как можно больше налогов и увеличивая для этого налоговую нагрузку, стараясь не раздавать деньги «не своим». А «свои» получают в достаточных объемах деньги на свои проекты — вернее, на проекты, позволяющие максимально заработать себе и вывести деньги из страны (в 2018 году из России уже ушло более 60 миллиардов долларов).
Параллельно государство старается также всячески сократить банковские балансы, за счет этого, а также за счет того, что целенаправленными действиями на валютном рынке в 2018 году достаточно сильно был снижен курс рубля, получает профицитый бюджет и, в общем, может, не беспокоиться о своем финансовом состоянии. В результате наращиваются резервы, и они у нас уже очень большие — покрывают два года импорта и составляют треть ВВП, если не больше. Примерно половина из всей полученной валюты — уже исторически, да и в 2018 году — паркуется за пределами страны. Сберегается, таким образом, государством и богатыми людьми. Богатыми — легально и нелегально. По итогам 2018-го Россия занимает то же, если не худшее, место в рейтинге мировой коррупции. Это одна из вещей, которые у нас не меняются, несмотря ни на что.
Государство в России странным образом вообще не интересуется состоянием бизнеса и экономики в целом — лишь бы была стабильность. С высоких трибун звучат слова о том, что «экономика России отвязалась от цен на нефть». Во-первых, это дикое высказывание: если раньше при росте цены на нефть экономика России росла, то теперь она не растет... Это и есть «отвязка», мы к этому стремились? Во-вторых, это неправда: в 2018 году доля нефтегазовых доходов в бюджете только выросла — не только экономика, но и бюджет сидит на нефтяной игле.
— В ноябре Владимир Путин сказал, что инвесторы уверены в завтрашнем дне, они понимают, какую политику проводят финансовые власти Российской Федерации, она является стабильной, надежной и предсказуемой. Президента вводят в заблуждение или это осознанная пиаровская речь?
— То, что сказал президент Путин, — это абсолютная правда. У нашего президента есть один удивительный талант. Он обладает достаточно острым умом, умеет очень четко формулировать и правильно структурировать информацию. Он разведчик, разведчики были научены правильно структурировать информацию. Анекдот состоит в том, что он не умеет из этой хорошо и правильно структурированной информации делать разумные выводы. На конкретном примере это очень легко показать. Что сказал президент? Он сказал, что инвесторам все абсолютно ясно с Россией, ситуация в РФ предсказуемая и понятная, политика правительства ясна, российская экономика стабилизирована и достаточно хорошо может выдерживать внешние шоки. И все абсолютная правда.
Что же дальше эти инвесторы делают? Дальше они при первой удобной возможности забирают из России деньги, прекращают инвестировать и закрывают для себя эту тему. Иностранные инвестиции на нуле. Внутренние российские инвестиции практически на нуле, за исключением государственных (и совсем не туда, куда надо). Добавьте к этому стабильный отток капитала.
Почему так происходит? Потому, что инвесторам нужна не понятная стабильная экономика, стабильно находящаяся на нуле, не предсказуемость дурацких законов и произвола, а развивающаяся и перспективная экономика, творческий диалог с властью и ее стремление улучшить ситуацию в стране, а в России загнивающая экономика, отстающая, неэффективная. И никакого смысла вкладывать в нее деньги нет, потому что здесь нет ни защиты нормальной этих инвестиций, ни спроса нормального у населения, чтобы можно было какой-то продукт продавать, ни нормального взаимодействия с миром, чтобы можно было экспортировать что-то.... Это такая стабильность кладбища. Ни дождь, ни ветер покойникам не страшны. Они не болеют и не скандалят.
«УЩЕРБ ОТ САНКЦИЙ ДЛЯ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ СОСТАВЛЯЕТ ВСЕГО ПОЛПРОЦЕНТА ВВП»
— Как вы оцениваете санкционный и контрсанкционный маховики, которые продолжали раскручиваться в 2018-м, в плане их эффективности с точки зрения Запада, России (якобы возрождение экономических субъектов и целых секторов экономики на основе импортозамещения) и рядовых россиян?
— Мне кажется, вообще санкциям придается избыточное значение у нас в прессе и популистских разговорах. Санкции, с точки зрения Америки, это не оружие уничтожения, это не средство, чтобы заставить подчиняться, и не инструмент, чтобы заставить изменить политику, это скорее средство публичного выражения своего отношения. Я достаточно много разговаривал с людьми из Белого дома, из Вашингтона по этому поводу — и они все в один голос говорят: никто не предполагает, что в связи с санкциями Кремль откажется от своей политики, придет с извинениями и так далее. Предполагается, что санкционные режимы наглядно показывают, что мировое сообщество устраивает, а что — нет, что приемлемо, что неприемлемо. Санкции также должны создавать достаточные неудобства для страны, которая под них попала, чтобы там понимали, что ее действия не остаются без внимания и не проходят безнаказанно.
Все это, конечно, тоже популистская риторика со стороны Запада, и направлена она в основном на западного избирателя. На практике санкции структурируются так, чтобы они громко звучали, но не наносили серьезного вреда экономике страны, на которую они направлены. Просто потому, что в данном конкретном случае Россия достаточно тесно связана с другими экономиками. И тяжелый удар по российской экономике всегда будет болезненным для экономик стран — партнеров Америки, чего США, конечно, совершенно не хотят.
В этом отношении санкции против РФ, скажем, в корне отличаются от санкций против того же Ирана (и то европейцы выступают решительно против, а США приходится с этим считаться). Россия напрямую не атакует США. Они называются противником, а не врагом. Считается, что мы соперничаем, а не воюем. У нас никто не призывает Штаты уничтожать, никто не призывает наносить везде и во всем вред Соединенным Штатам Америки. Все истории про вмешательство в выборы американские, конечно, являются пиар-историями в борьбе с Трампом, против Трампа или за Трампа.
Но санкции, безусловно, заставят Россию больше и больше отставать, потому что технологические санкции отгораживают нашу страну от передовых технологий. Когда-нибудь они, если сохранятся, будут вредить России с точки зрения получения финансирования. Сейчас это финансирование России просто не нужно. У нас избыточные деньги присутствуют в балансе. Даже Всемирный банк полагает, что ущерб от этих санкций для российской экономики составляет всего полпроцента ВВП, и я думаю, что это в большей степени тоже реверанс в сторону мирового политеса. Сказать, что ущерб близок к нулю, они себе просто не позволяют, потому что это было бы уж совсем вызывающим заявлением.
Санкции в обратную сторону, которые, безусловно, повлияли на структуру и систему развития внутреннего АПК российского, конечно, работают в этом смысле. В первую очередь они дали необоснованные преимущества квазимонопольным производителям типа тимченковского «Русского моря» или ткачевских сельскохозяйственных предприятий. Во вторую очередь они дали России возможность развивать такие сектора, как, скажем, сырное производство... на базе кривой идеи о том, что, убрав с рынка внешнего производителя качественной продукции, можно самим заполнить спрос суррогатами по высоким ценам. При этом надо учитывать, что производство свинины и курицы и так развивалось неплохими темпами. Санкции и контрсанкции здесь вообще ни при чем.
Санкции, конечно, создают проблемы потребителю, поскольку дают возможность, ограничивая международную конкуренцию, создавать плохой продукт по высокой цене, что, собственно, сейчас и происходит. Скажем, основная кисломолочная продукция у нас на данный момент низкого качества. Во-вторых, санкции не позволяют выстраивать в долгосрочной перспективе нормальную индустрию. Мне это люди, которые занимаются бизнесом в России, говорили еще в 2015 году. Санкции когда-нибудь кончатся — и вот тогда придут иностранные конкуренты, поэтому российские игроки боятся инвестировать много денег в данную промышленность.
Есть там и третья проблема, связанная с весом агросектора в ВВП. В России это меньше 4 процентов, данный вес потихоньку падает: сельское хозяйство не является доходным бизнесом. Поэтому, даже если мы удвоим свое сельское хозяйство за 10 лет и это будет невероятный прорыв, мы добавим всего 3 процента к ВВП, всего 0,3 процента в год. Это совершенно ничтожные изменения от нашего валового продукта. И ссора с иностранными поставщиками, их переориентация на другие рынки совершенно не стоили того, чтобы в самом невероятно хорошем случае прибавлять всего по 0,3 процента. На самом деле мы, конечно, и этого не делаем.
— Будет ли в новом году введен пакет анонсированных США жестких санкций?
— Вы знаете, я не умею гадать. Полагаю, что, безусловно, что-то будет, потому что машина работает, данные механизмы запущены. Я думаю, что это «что-то» будет сосредоточено в массе своей в области персональных санкций, которые для экономики в целом не страшны.
Будут ли санкции, связанные с долговым сектором и хождением доллара? Мой личный субъективный взгляд — не будут. По многим причинам. Во-первых, эта мера очень сильная, применяется против прямых врагов, а с Россией ситуация совершенно иная. Во-вторых, эта мера вызовет серьезные проблемы в торговле с Евросоюзом, ЕС будет сильно против, а Америке сейчас крайне невыгодно ссориться с Евросоюзом, поскольку там уже Иран является предметом дискуссии.
Ну и третья причина заключается в том, что все, конечно, понимают, что это абсолютно неэффективные процессы, так как доллар потеряет свои позиции на этом, пусть совсем небольшом, рынке, а евро, напротив, приобретет. И какой смысл тогда Америке это делать? В 2019 году в США уже начинается президентская кампания, взгляды в гораздо большей степени будут обращены на нее, нежели на далекую Россию. Если Кремль не сделает ничего из ряда вон выходящего и ужасного, то вопрос с санкциями будет решаться чисто механистически. И фактически данный процесс будет заморожен.
