Ссора вспыхнула из-за козырной шестерки.
Серафим Герцык покрыл ею туза, а нож Варлама Неводы, выхваченный из-за голенища, пригвоздил карты к столу. Лезвие вошло между пальцами штабс-капитана, но они не шевельнулись.
- Что-то не так?” — равнодушно спросил он.
- Шулер!— прохрипел раскрасневшийся Варлам.
Его глаза налились кровью, он был пьян и горстями сгрёб ассигнации.
Дело происходило посреди крымской неразберихи, когда Белая армия отхлынула к морю, увлекая за собой мошенников, прокопченных южным солнцем контрабандистов, петербургских барышень, студентов провинциальных университетов, мужей, годами целовавших жён лишь на фото, и жён, вдовевших с каждым разорвавшимся снарядом.
В корчме, битком набитой острыми взглядами и проворными руками, на офицеров не обратили внимания: тысячи подобных ссор вспыхивали здесь до этого, тысячи — после. Только лупоглазый шарманщик с гвоздикой за ухом вдруг затянул с надрывом: “И улетела вверх душа через дырку от ножа…”
В углу два сгорбленных молдаванина, как сумасшедшие, бренчали на гитарах, бледный исхудавший еврей то и дело убегал из-за рояля в уборную нюхать с зеркальца кокаин, а красная конница сметала всё за Сивашским валом.