Историческая правда и бытовая истина
Прошли года. Иных уж нет, а те далече... Иногда, возвращаясь мыслями к реконструкции Царицына, я смотрю на нарядных москвичей и приезжих и думаю: хоть кто-нибудь из них заметил разницу между «подлинным памятником» и новоделом? Я уже говорил, что вся шумиха вокруг реставрации понадобилась кому-то исключительно для того, чтобы набрать больше очков в политическом противостоянии с московскими властями. Если бы критика проекта реставрации была конструктивной, обязательно нашлись бы альтернативные предложения. Однако в постановлении московского правительства были конкретные объёмы, сроки и деньги, а в критических публикациях – лишь призывы «привлечь внимание международных СМИ», «провести историческую экспертизу», «обратиться в прокуратуру».
Вообще, история с реконструкцией Царицына – хороший урок какой угодно оппозиции, особенно актуальный сегодня. Критиковать любой план можно, только жёстко и доказательно сравнивая: объём – с объёмом, тариф – с тарифом, срок – со сроком. Тем более что постановление московского правительства некогда было опубликовано и стало вполне доступно любому озабоченному гражданину.
Было совершенно понятно, какой результат ожидался при реализации плана. А чего хотели критики «московского Версаля»? Я выявил три их основные концепции. Первая: реставрируя архитектурный комплекс, не трогать природный. Вторая: восстановить ландшафт и архитектуру в полном соответствии с исторической правдой – «как было». Третья концепция: не трогать ничего. Понятно, почему в таком случае оппозиция московским властям не смогла договориться о совместных действиях. Решить первую задачу невозможно практически, вторую – теоретически. Кроме того, надо руинировать Большой Дворец и опять в него нагадить. Ничтожность третьей концепции очевидна без доказательств.
У правительства Москвы была четвёртая концепция: превратить захудалый одичавший парк на окраине столицы в рекреационный и культурно-развлекательный центр, сохранив по мере возможности исторический облик заповедника. Исторический – значит, не «так как было», а «как могло быть». Подчеркиваю: могло – в соответствии с архитектурными и планировочными законами XVIII века. Двести лет в Москве не решались трогать императорские руины! Для этого, извините за пафос, понадобилась политическая воля.
Мэрия Москвы и группа реставраторов музея-заповедника были удостоены международной премии имени Бернхарда Реммерса «За выдающиеся заслуги в реставрации и сохранении памятников архитектуры». Премия считается одной из самых престижных в Европе, и ещё ни один российский проект не был её удостоен.
По итогам конкурса «Лучшие из лучших в туризме», проведённого сайтом TripAdvisor, в 2016 году музей-заповедник «Царицыно» вошёл в тройку лучших музеев России наряду с Государственным Эрмитажем и Третьяковской галереей. Но Царицыно не только музейное пространство. Здесь проводятся фестивали и конкурсы, работают детская школа олимпийского резерва, центр досуга пожилых, оранжереи, всероссийская школа пчеловодства.
***
Ещё цитата из одного, уже давнего опуса: «Они по фотографиям построили копию Храма Христа Спасителя. Это стёрло разницу между фальшивкой и подлинной вещью, поскольку копия стала национальной святыней». Опять тот же подход: новодел – это плохо. А что хорошо? Яма на месте взорванного храма? Ну, нет у нас других святынь! Были, да сплыли – отцы-деды раскатали по кирпичику. Да, строили храм по фотографиям, и он получился не совсем таким, каким задумывал его Константин Андреевич Тон.
Наша газета «Литературная Россия» на закате перестройки выступила инициатором восстановления Храма Христа Спасителя. Деньги собирали, документы. Съездили в Донской монастырь, посмотрели на горельефы, снятые с уничтоженного храма. Подумалось тогда: не хватит деталей на восстановление... Однако стоит возобновлённый Храм Христа Спасителя над водами Москвы, сияет куполами, собирает людей на молитву. Есть теперь в столице ещё одно святое место. Намолят люди храм, наполнят дыханьем, верой и надеждами. И через какое-то время только специалисты будут помнить, что на его месте был бассейн «Москва», а до него – фундамент Дворца Советов, а еще раньше – взорванное детище Тона, а первоначально – Алексеевский монастырь.
Павел Павлович Бородин, будучи одно время большим начальником в Администрации президента России, собрал главных редакторов московских СМИ, чтобы показать отреставрированный Большой Кремлёвский Дворец. Два часа водил он нас по новодельным зеркальным паркетам, а потом раздал папки с фотографиями – «как было и как стало». Особенно поразил Георгиевский зал: из серого и скучного казённого заседалища, где собирался Верховный Совет, он превратился в великолепные, действительно, царские палаты. Заметку о презентации реставрированных кремлёвских хором в своей газете я тогда назвал «Торжество византийства», естественно, имея в виду только стиль.
У Бородина тоже была концепция: вернуть кремлёвским интерьерам первозданные величие и красоту. Эта задача упрощалась потому, что в распоряжении реставраторов был огромный массив документов, по которым можно воссоздать даже рисунок и фактуру паркета. Реставрация внутренних помещений БКД была выполнена почти в полном соответствии с исторической правдой. Акцентирую это «почти», так как многие утраченные материалы и технологии пришлось заменить современными. И все же с трудом представляю, как по полу Георгиевского зала ползает на коленях академик с лупой и время от времени торжествующе кричит: а паркетик-то подменили! Кстати сказать, в Большом Дворце Царицына ходят бесшумные лифты, поднимая народ из подзального пространства с раздевалками и кафетерием в выставочные помещения. Для торжества исторической правды тут надо было бы пустить подъёмную клеть на цепи и заставить крутить ворот паренька в камзоле и пудреном парике...
Кроме исторических залов Бородин сводил нас в котельную Кремля. Она напоминала внутренность фантастического двигателя – множество труб и трубочек, выкрашенных в синий и белый цвет. Супротив исторической правды пошёл Бородин: сроду не было в Кремле такой котельной. Если следовать истине, надо было поставить печи с березовыми дровами...
***
Вспомнил, как ездил в Новогиреево, на малую родину, где не был много лет. Хотелось посмотреть на наш «милицейский» барак, в котором я делал первые шаги по скрипучим полам длинного коридора, на старенькую школу с подслеповатыми окнами... Не стало барака – с гнилым крыльцом, с углами, которые промерзали зимой и плесневели летом, с помойкой под старым тополем, с милыми домашними мышами. Снесли барак. И школу снесли. А на месте моего первого в жизни дома устроили сквер. В случае чего и мемориальную табличку негде повесить. На кого бы в суд подать?
Удивительное дело: ревнители старины и охранители тараканьих гнездовий пишут свои протестные меморандумы на компьютере, вывешивая их потом в Интернете. Они носят не лапти, а туфли на полипропилене, готовят обеды из полуфабрикатов, а некоторые даже любят рок-музыку. Вероятнее всего, они не жили в избах у Царицынского парка, не топили печи и не носили воду из колодца. Хотя их можно понять: так они понимают свой долг перед исторической памятью – протестуя. Против перестройки гостиницы «Москва», против сноса крысиных заповедников перед Киевским вокзалом и против всего такого же прочего...
Прогресс – это постоянная смена форм и содержания. В противном случае мы бы до сих пор жили в пещерах. Нельзя забывать свою историю, но нужно помнить, что делали её обычные люди – из плоти и крови, со своими достоинствами и недостатками. Они создавали не только великие архитектурные творения, но и бараки с гнилыми углами. Мы гордимся их подвигами и расплачиваемся за их ошибки. И жизнь не кончается сносом барака.
«Любовь к отеческим гробам» есть долг перед предками продолжать их деяния. Продолжать, а не бросать – «так и было». А ещё не заливать бронзой, не огораживать мемориальным забором с ритуальными урнами. Земля должна цвести и работать. А потери, часто невосполнимые, так же естественны, как отмирание листа на дереве. Эти потери – плата за прогресс, за комфорт, за подъём в гору. За новую квартиру, за магазин по соседству, за современный, высотный – столичный! – облик Москвы. Меняющейся, растущей, и потому – живой.
Вячеслав Сухнев
Картинка: собственная съёмка
Если дочитали до конца – вы совершили интеллектуальный подвиг. Его можно отметить, поставив лайк.