Кажется, что институтки – это такие воздушные, неземные создания и жить им полагалось бы в идеальных условиях. Однако, всё было совсем не так.
Жили девочки в огромных дортуарах, в комнатах стояло по 20-30 кроватей.
Температура в помещениях институтов варьировалась в пределах 12-16 градусов. Поэтому в зимнее время, укрытые лишь тонкими одеялами, девицы всегда страдали от холода. Укрыться дополнительными покрывалами им разрешали крайне редко.
Институтки спали на жестких матрасах, вставали в шесть часов утра. Затем- ежедневное утреннее обтирание по пояс холодной водой. Отогреться и выспаться воспитанницам можно было только в лазарете. В нем было тепло, кормили лучше, и большое количество институток, наделенных талантом искусно изображать мнимый обморок, чтобы очутиться в лазарете, прикидывались больными.
Уроки длились до обеда. После обеда полагалось готовить уроки к следующему дню.
В институтах практиковалось чередование французских и немецких дней, когда девушки были обязаны говорить только на этих языках даже между собой. За использование русского языка на шею проштрафившейся вешался картонный язык, который она должна была передать следующей, пойманной на месте «преступления». Правда, подобное наказание научились легко обходить: перед русской фразой вставляли на иностранном: «Как это сказать по-французски (по-немецки)?» и далее спокойно переходили на родной.
Наказывали воспитанниц, в основном, за неаккуратность, баловство на уроках, упрямство и непослушание. Например, во время занятий было запрещено прислоняться спиной к задней скамейке. Баллы за поведение могли снизить за не поднятую с пола бумажку, незаштопанный чулок, громкие разговоры или нахождение в коридоре в неположенное время. В наказание за проступок с воспитанницы снимали передник, прикалывали неубранную бумажку или рваный чулок к платью и заставляли стоять посреди столовой во время обеда. Самым страшным наказанием для воспитанниц было лишение белого фартука. Телесные наказания к нарушительницам не применялись. Но некоторые воспитанницы бунтовали против порядков сознательно. Их называли «отчаянными».
По институту девочки должны были ходить только парами. В спальню, на занятия, в столовую. Даже на прогулках, которые были всего два раза в день и по полчаса, воспитанницы ходили по парам и только в сопровождении классных дам. В плохую погоду девочки находились на больших крытых верандах института.
Классные дамы были с воспитанницами всегда и везде. На уроках, в спальнях, при подготовке уроков.
Кормили девочек очень скудно. Это влияло не только на телосложение, делая его изысканно-хрупким, но и на психику институток. Мысли воспитанниц постоянно вертелись вокруг еды. Любимым приключением было отправиться на кухню и стащить там немного хлеба. Те, кому родители выдавали деньги, посылали тайком за булочками, конфетами или колбасой прислугу институтов, притом посланник брал за свои услуги завышенную цену, пользуясь безвыходным положением детей.
В институте было принято кого-нибудь «обожать», то есть восхищаться, поклоняться, боготворить. Это могла быть и одноклассница, и ученица старшего класса. И даже учитель! И ничего, что в институты старались брать женатых мужчин, желательно немолодых, а еще лучше, с каким-нибудь физическим изъяном.
Но самым главными объектами обожания, конечно, была царская семья. Обожание Императора, вообще переходило всяческие границы. Институтки собирали и тщательно хранили все мелочи, относящиеся к высочайшей персоне (могли даже украсть кусочек хлеба со стола, где он трапезничал), выкрадывали платок, который разрезался на маленькие кусочки и распределялся между воспитанницами, носившими эти «талисманы» у себя на груди.