Читайте Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6, Часть 7, Часть 8, Часть 9, Часть 10, Часть 11, Часть 12, Часть 13, Часть 14, Часть 15, Часть 16, Часть 17, Часть 18, Часть 19, Часть 20, Часть 21, Часть 22, Часть 23, Часть 24, Часть 25, Часть 26, Часть 27, Часть 28, Часть 29, Часть 30, Часть 31, Часть 32, Часть 33, Часть 34, Часть 35, Часть 36, Часть 37, Часть 38, Часть 39 романа "Зона тени" в нашем журнале
Автор: Юрий Солоневич
5.7.
Этой ночью Арсений проснулся оттого, что у него разболелся зуб.
Он встал с дивана и, не включая свет, чтобы не разбудить Араба, пошёл на кухню за таблеткой. Там он выпил анальгина и покурил, пока боль не утихла. Потом вернулся в комнату, сел на диване и осмотрелся вокруг.
Причудливые, колеблющиеся тени на стенах и потолке внушали какой-то глубинный страх. Это была не его, Арсения, квартира. Он не мог сообразить, как оказался в этом гиблом месте. Он лёг на диван и накрылся с головой.
Страх продолжался долго. Казалось, он был вечным, всеобъемлющим, и заполнял леденящим холодом всю Вселенную.
Утром Арсений ничего этого уже не помнил. Он проснулся очень рано: часов около пяти. За окном ещё только чуть синели предрассветные сумерки, и Арсений долго лежал, прокручивая в голове события вчерашнего дня. У него почти не осталось сомнений, что им удастся отыскать его жену и дочь. Единственное, что омрачало предстоящую радость — это смерть Марии. Вернее, её убийство.
Арсений уже был не таким, как прежде. Не таким. Что-то ушло безвозвратно, умерло вместе с Марией. Что делать? «Вылить старое вино», — учил Араб. Он целиком и полностью господствовал в этих утренних размышлениях Арсения. Он вызывал противоречивые чувства. Он действительно в одиночку и за один день сделал то, что не могли сделать за год сотни специалистов, уполномоченных на это государством. Но он был безжалостен. Возможно, в этом и заключался залог успеха. Хотя ни один из чиновников, к которым обращался Арсений, жалостливым себя не проявил. Да, они тоже были безжалостны, бессердечны, равнодушны к чужой боли и страданиям. Но они даже не пытались хоть что-то предпринять. Деньги? Араб тоже не просил пока денег. Пока. Может, ещё попросит. А может, ему надо что-то ещё? Что?
— Ты уже проснулся? — тихонько спросил Арсений.
— Да, — ответил Араб. — Анализирую ситуацию, как и ты.
Похоже, что от него нельзя было утаить даже мыслей.
— Скажи, почему у тебя всё получается? — спросил Арсений.
— Ответ прост: я — профессионал.
— Но в прокуратуре и милиции тоже профессионалы. Почему они ничего не смогли сделать?
— А они и не собирались ничего делать. У них не было такой цели. Вот если бы ты принёс им конверт с достаточной суммой, они могли бы тебе помочь. Хотя не исключено, что после получения денег, от тебя бы просто избавились.
— Как? — опешил Арсений.
— Что, хочешь, чтобы я показал как? Самый простой способ — несчастный случай. — Всё зависит от постановки цели. Твоя цель — найти родных, а их цель — получить деньги. У вас были совершенно разные, даже противоположные цели. О каком результате может быть речь?
— Но…
— Никаких но, — перебил Араб. — Задачей силовых структур является поддержание порядка в стране и защита законной власти. Защита власти, а не решение твоих личных проблем. Ты — никто. Так, собачка Муму. Будешь много гавкать — утопят. Никто и не заметит. А кто заметит, тот промолчит, если умный. Противоречие между властью и народом было и будет всегда. Не стоит его устранять. Просто научись использовать ситуацию в своих целях. Не лезь в герои: можешь получить награду посмертно.
— Я сам тоже искал, — продолжил Арсений, так и не найдя возражений на слова Араба.
— Ты — не профессионал. И, кроме того, у тебя сбои в программе, — Араб постучал пальцем по виску. — Не обижайся: я хочу тебе помочь. Тебе не хватает агрессивности, не включается программа хищника. А без этой программы ты обречён стать жертвой — и больше никем. Вот наша проблема: включить программу, убедить тебя в том, что человек — хищник. Кстати, это и есть причина того, что ты потерял родных: они почувствовали твою слабость, ты перестал быть для них лидером. «Акела промахнулся». Люди должны чувствовать в тебе Зверя: тогда ты получишь над ними власть.
— Ты всё так открыто говоришь…
— Если я тебе совру в малом, ты не поверишь мне в большом.
— А зачем тебе нужна моя вера?
— Поживёшь — увидишь, — опять уклонился от прямого ответа Араб.
Некоторое время Арсений молчал, а потом сказал:
— Ну что ж, я тоже буду с тобой честен: мне не нравится твоя жестокость.
— Нравится, не нравится — это вопрос вкуса, идеалов, воспитания. И, конечно, положения. Тебя всю жизнь воспитывали так, чтобы тобой можно было легко управлять. Чтобы ты не создавал проблем. А когда ты вышел из-под контроля, тебя просто посадили в подвал. Легко, кстати, отделался. Нравится, не нравится — это критерий выбора для рабовладельца. Твой выбор сводится к одному: подчиниться или погибнуть. Если ты хочешь достигнуть цели, забудь эти слова: нравится, не нравится.
— Что ещё мне придётся забыть?
— Не очень много. Больше тебе придётся вспомнить.
— Например…
— Например, что у нас на завтрак.
— Пельмени, — сказал Арсений.
— Пельмени с мясом? — переспросил Араб.
Арсений понял намёк, но вся его внутренняя суть всё ещё противилась необходимости признать себя хищником.
— Однажды я встретил старика, — сказал Арсений. — И он поделился со мной последними деньгами.
— Наверное, это было не в блокадном Ленинграде?
— Нет. Но я уверен, что он сделал бы это и там. Он — не хищник.
— А я и не настаиваю на том, что абсолютно все люди — хищники. Я только утверждаю, что все, кто по положению в обществе выше раба — хищники. Хочешь оставаться рабом — это твоё право. Но тогда смирись со своей участью. Не хочешь оставаться рабом — становись хищником или просто умри. Третьего — не дано.
Некоторое время Арсений раздумывал над словами Араба, а потом сказал:
— Наверное, ты прав. Но я не могу измениться сразу.
— Я это прекрасно понимаю, — сказал Араб. — Поэтому сегодня я поеду один. А ты просто подумай спокойно над моими словами и убери в квартире: ты ведь ожидаешь гостей.
— Да, — согласился Арсений. — Спасибо тебе за то, что ты для меня делаешь.
— Погоди благодарить, — заметил Араб. — В Риме освобождённые рабы частенько сами возвращались обратно к хозяину.
Но Арсений не понял смысла последней фразы.
5.8.
После завтрака Араб взял ключи от «Волги» и уехал. Он не сказал, куда и зачем. Да Арсений и не спрашивал. У него в голове действительно царил хаос. И, начав уборку в квартире, он стал понемногу обретать способность мыслить конструктивно. Арсений всё больше и больше понимал Араба. И всё, что он от него услышал, уже не казалось таким спорным, не правильным, злым. Мир жесток, и это — правда.
В какой-то момент Арсения отвлекли звуки музыки, и он выглянул в открытое окно.
У дверей соседнего подъезда на грузовую машину загружали мебель: видимо, переезжал кто-то из соседей. Рядом с машиной стояло пианино. Оно не было упаковано, и на нём играл седовласый человек. Человек сидел на трёхногом стуле и перебирал пальцами клавиши. Иногда он переворачивал страницы фолианта с нотными знаками. Страниц было много, словно человек, сочинивший музыку, писал её всю свою жизнь. Может быть, он писал эти ноты не один. Может быть, начало музыки положил кто-то из его предков.
Музыка, то печальная, то бравурная, то беспорядочная, то стройная и мелодичная, захватывала душу чудесными звуками. Изредка человек поднимал голову вверх и смотрел в небо, играя на инструменте по памяти. А возможно, изобретал собственные пассажи или рефрены, которые иногда органически вливались в музыку, а иногда нарушали гладкое звучание прекрасной мелодии.
Люди подходили и останавливались возле музыканта, слушая его игру. Они словно забывали, куда им надо идти.
Несколько раз седовласый человек прерывал игру и немного отдыхал, ибо стопка страниц с нотами была толще, чем все книги судеб, хранящиеся в храмах. А потом он снова играл, и оживали в его музыке все законы и пророки, все песни и плачи, все радости и страдания, виток за витком открывая перед слушателями страницы его жизни. Жизни великолепной и непосредственной, богатой и убогой, страстной и равнодушной, драматической и столь прекрасной… Той жизни, которая прошла в этом доме, в этом городе, в этом мире. Прошла, и никогда больше не повторится ни в одном своём мгновении…
Окончив играть, седовласый человек встал и поклонился своим случайным слушателям.
И те стали аплодировать. Аплодисменты продолжались долго, очень долго. Грузчики уже установили пианино на машину и укрыли его матерчатым чехлом, а седовласый человек сел в кабину. Машина тронулась с места и скрылась за углом. Но люди, словно завороженные, продолжали аплодировать. А когда, наконец, аплодисменты прекратились, Арсений снова услышал музыку.
Она осталась, бросая вызов вечности…
И что-то опять изменилось. Изменилось нечто неуловимо тонкое, невесомое, эфирное. Нечто такое, что невозможно было выразить словами, описать, передать. Арсений вдруг ощутил, что вся его жизнь — прошлая и теперешняя, — все его проблемы, метания, поиски, страдания — всё это ничтожно мало по сравнению с величием вечности, глубиной звучавшей музыки.
«Всё, что я делаю — не то, — подумал он. — Я углубляюсь в чащу вместо того, чтобы выйти на свет. Но как его найти, этот свет?»
5.9.
В дверь позвонили, и Арсений пошёл открывать.
На пороге стоял старец.
— Не найдётся ли что-нибудь для бездомного путника? — спросил он.
— Наконец, наконец-то я нашёл вас, — сказал Арсений, увлекая старца на кухню.
— Я сам пришёл, — сказал старец.
— Вы не узнаёте меня? — снова спросил Арсений. — Вы мне давали деньги на свечи, там, возле церкви.
— Я не могу узнать того, чего не видел, — сказал старец. — Но я помню твой голос.
И тут Арсений заметил, что глаза старца затянуты мутной пеленой. Он помог старику сесть за стол и стал нарезать хлеб и ветчину.
— Кушайте, я сейчас согрею чай, — сказал Арсений.
Старец встал, прочитал вполголоса молитву и только тогда начал есть. Он ел аккуратно, отламывая от краюхи хлеба небольшие кусочки, и смотрел невидящим взглядом прямо перед собой.
— Я вас сегодня вспоминал, — сказал Арсений.
— Я знаю, — сказал старец.
— Откуда? — удивился Арсений.
— Я вижу образы, и они мне говорят обо всём, — сказал старец. — Я научился их понимать. Они и привели меня к тебе.
Арсений недоверчиво воспринял слова старца. Но, в конце концов, это было не главным. Главным было то, что он сумел вернуть свой долг. Долг, который на уровне подсознания постоянно напоминал о себе.
— Образы — это субъективная реальность, существующая вне пространства, только во времени, как и музыка, — сказал старец. — Внутренний мир, содержание — это и есть самое настоящее в жизни. А внешняя пёстрая оболочка — всего лишь приманка для простаков, уловка манипулятора, фокусника. Разделение целого наблюдателя на объективного и субъективного, внешнего и внутреннего — это основа моей теории, основа нового взгляда на мир, новая парадигма. Она даёт всё: даже власть над временем. И ты не бойся ничего в этой жизни: нет такой силы, которая способна повредить твоей душе, если будет в ней хоть крупица веры праведной, — старец немного помолчал и, словно подводя итог, сказал: — Ну, вот тебе и полегчало. Душа у тебя добрая, совестливая, оттого и жизнь тяжёлая.
Арсений вспомнил, что говорил о совести Араб, и сказал:
— Всё так запутано, что не знаешь, кому верить и кого слушать.
— Знаю: сам через это прошёл, — сказал старец. — Тоже искал ту Дорогу, которая к истине ведёт. А она сама мне открылась. И тебе откроется в своё время. Только иди к ней прямо: «кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник».
«Кто прямо ходит, тот дома не ночует — что имел в виду Араб?»
— Вы знаете все Священные Книги. Научите меня, как мне жить.
— И не имеете нужды, чтобы кто учил вас. Ты и сам всё знаешь, но только выбираешь: что тебе подходит, а что — нет. Для оправдания своих поступков. А кому нужно твоё оправдание? Если кто тебя учит, спроси: зачем? И если слушаешь тех, кто учит, то всё равно только то, что тебе хочется. Ты и сам знаешь, что добро, а что — зло. Зачем тогда спрашиваешь, как тебе поступить? Ищешь того, кто оправдает творимое тобою зло? Его не надо искать: он сам придёт.
И старец сказал:
— Не в доказательство своей правоты цитирую Священные Книги, но чтобы показать, что не в первый раз узнаёте о замысле жизни, не в первый раз слышите и читаете то, о чём пишу, что знаете всё это давно — почему же не понимаете, не принимаете и отвергаете?
— Я не знаю почему, — сказал Арсений.
— А я знаю: от желания возвысить себя над другими, стать рабовладельцем, обладать и требовать.
— Стать хищником?
— Да, поедать себе подобных. Самая лёгкая добыча — у каннибала.
— Я не хочу никому причинять зла, — сказал Арсений. — Но так получается помимо моей воли. Я только хочу вернуть своих родных: я их люблю, мне плохо без них.
— Значит, ты их до сих пор не нашёл, — то ли спросил, то ли констатировал старец.
— Почти нашёл, — сказал Арсений. — Мне помогают в этом.
— Оглянись, кто возле тебя: таков и ты сам. Обладать и требовать — в этом и корень зла. Это ты называешь любовью? А ты их спросил, хотят ли они вернуться к тебе?
— Я не понимаю.
— Не понимаешь потому, что не хочешь.
Арсений в отчаянье охватил голову руками.
— Но что мне делать?
— «Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит»?
— Но что мне делать?
— Ты хочешь знать, у кого найти ответ на все вопросы?
— Да.
— Спроси у своей смерти.
— Как?
Но старец только усмехнулся:
— Я — не твоя смерть. Почему ты спрашиваешь у меня?
— Где её искать, чтобы спросить?
— Там же, где ты искал меня.
Старец закончил есть, выпил из чашки чай, найдя её на столе руками. Потом сказал:
— Когда я ослеп, я научился видеть. И тогда я увидел смерть, и познал истину. Всё, что ослепляло меня — ушло. И всё, что было ложно — осыпалось. Ничего мы не приносим в этот мир, ничего и не вынесем из него. А можем только пребывать вместе с теми, кого любим, — и повторил: — Оглянись, кто возле тебя: таков и ты сам.
Арсений невольно оглянулся. А потом сказал:
— У меня всё время такое ощущение, как будто все меня разыгрывают. Все говорят загадками. Говорят не то, что думают. И я один посредине, и всё кружится вокруг меня. У меня кружится голова. Видимо, никто не в силах мне помочь.
— Присядь напротив меня и закрой глаза, — сказал старец.
И Арсений безропотно подчинился.
— Ты видишь лес? — спросил старец.
— Да, — сказал Арсений. — Я вижу берёзовую рощу и белый домик в ней.
— Обернись назад, и ты увидишь гору. Иди к ней.
Арсений обернулся назад и в самом деле увидел высокую, каменистую сопку. Снег на её вершине отражал солнечные лучи и пылал, как огонь огромного костра. И в самом верхнем слое пламени (окрашенном в оранжевый, переходящий в белый цвет) на мгновенье мелькнула тёмная человеческая фигура.
«Странно, — подумал Арсений. — Почему я этого раньше не замечал?»
— Иди по тропинке, — сказал старец.
И Арсений пошел по узкой, заросшей травой, чуть угадывающейся тропинке. Он шёл по ней долго, пока не почувствовал усталость в ногах. Он хотел было присесть, но тут перед его взором открылся узкий вход в пещеру.
— Входи, — сказал старец. — Тебе не причинят там вреда. Ты узнаешь там нечто важное.
Зайдя в пещеру, Арсений ощутил холодное прикосновение воздуха к своей коже. Озноб охватил его, и он немного подождал, привыкая к прохладе и полумраку. Стены пещеры были сырые и неровные. Откуда-то издалека доносился едва различимый звук водопада. Мягкий, золотой свет струится с высоты, из отверстия в своде. И в этом свете Арсений разглядел ещё один узкий проход. Он вошёл в него.
Медленно продвигаясь в тихую, более глубокую часть пещеры, он увидел огонь, горящий в одном из уголков, и человека, сидящего напротив огня на большом, гладком камне. Человек был одет в длинные чёрные одежды, и длинные волосы закрывали всё его лицо. Неизвестно почему, но Арсений понял, что это — самый мудрый и проницательный человек из всех, кого ему приходилось встречать в своей жизни. Не было никакого сомнения, что этот человек способен дать ответы на все вопросы. Ответы, в истинности которых невозможно будет сомневаться. И ещё Арсений понял, что этот человек уже очень давно знает его. Знает с тех пор, когда Арсений ещё не родился. И чувство того, что он уже встречал этого человека, не покидало Арсения.
— Ты видишь его? — услышал Арсений голос старца.
И ответил:
— Да.
— Это самый мудрый и добрый из всех, кто существует во Вселенной, — снова послышался голос старца. — Доверься ему. Подойди и скажи: «Я доверяю вам свою участь». Этого будет достаточно.
Арсений сделал то, что сказал ему старец. Но человек словно не слышал. Он продолжал сидеть и смотреть в огонь. А потом тихо, очень тихо произнёс:
— Ты доверился мне, и теперь тебе ничего не грозит: я всегда приду на помощь. Спроси у меня то, что ты хочешь спросить.
— Почему…— начал было Арсений и замолк.
Замолк потому, что понял: человек в чёрном одеянии уже знает его вопрос.
— Ответ написан на последней странице, — сказал он Арсению, и всё пропало, рассыпалось, исчезло.
Старец сидел за столом и пил чай.
— Это был гипноз, — сказал он Арсению. — Я очень хорошо владею гипнозом. Не хуже, чем твой новый друг.
«Откуда он знает об Арабе?» — удивился Арсений.
— Моя слепота даже помогает в этом, — продолжал старец. — Я лучше чувствую обратную связь. Ну, ты получил ответ на свой вопрос?
— Он сказал, что ответ — на последней странице. Но в книге её не было.
— Тогда разыщи её — вот и всё.
— Я не знаю ни автора, ни названия этой книги, — сказал Арсений.
— Но ты ведь не беспомощный младенец. Помочь — это не значит, сделать за тебя всё, прожить за тебя твою жизнь.
— Да, — согласился Арсений. — Он ещё сказал, что мне больше ничего не грозит.
— Только ничего у меня не спрашивай, — перебил старец. — Я всё равно не смогу ответить: я не знаю, как функционирует эта реальность. Скорее всего, здесь обратный принцип. Компенсация нарушения симметрии. Впрочем, ты и этого ничего не понял. Так что лучше не вдаваться в детали. Просто иди и смотри. Иди и смотри. Он будет рядом. А мне пора уходить.
— А где вы живёте? Как мне вас найти?
— Живу, где придётся, — ответил старец. — Где добрые люди приютят.
«Кто прямо ходит, тот дома не ночует — так вот что имел в виду Араб».
Старец доел крошки хлеба, сметя их со стола на ладонь, и сказал:
— Впрочем, я могу и остаться, если ты позволишь мне у себя переночевать.
Арсений опешил: как тогда быть с Арабом? А если он привезёт Аню и Олю?
Видимо, старец всё понял, потому и сказал:
— Ну, нет так нет. Я не в обиде. Свет большой — найдётся и мне уголок. А тебе спасибо за хлеб, которым поделился.
Он поднялся из-за стола и, ощупывая стену, пошёл к выходу.
— Подождите, я сейчас, — Арсений бросился в зал, открыл шифоньер и начал лихорадочно перебирать деньги: сколько дать?
Но, выбежав в прихожую с несколькими купюрами, старца уже не застал. Не было того и на лестнице — словно в воздухе растворился.
«Наверное, я его обидел, — подумал Арсений. — Но что я мог сделать?»
«Вот-вот, — подтвердил голос Араба. — Ты поступил по совести: покормил, денег хотел дать. А ночевать — пусть на вокзал идёт. У тебя не ночлежка, всех бездомных не приютишь».
Арсений закрыл уши ладонями, но голос продолжал звучать: «Кто он тебе? — Никто. Так, собачка Муму. Подумаешь, денег на свечки дал! Ты его сегодня на большую сумму покормил. Хотя и не обязан был. И не верь ты его бредням! Неужели не видно, что он — сумасшедший? Да плюс к тому же мошенник. Проверь лучше, все ли вещи на месте».
Арсений долго ещё не мог успокоиться: смутные сомнения терзали его. И больше всего почему-то раздражало предвиденье Араба: «добрым для всех не будешь», и «ты вправе поступать с другими, как они поступали с тобой». Получалось, что Арсений поступил со старцем так же, как поступали с ним самим: и в прокуратуре, и в милиции, и везде, где искал он понимания и сочувствия, и — не нашёл. Да, старец явно «не в себе» и понять его до конца — невозможно. А Араб всегда излагает свои мысли чётко и ясно и говорит только правду. Но от этой правды Арсению снова стало страшно, совсем как прошедшей ночью. «Зачем я выгнал старика? А я его по сути выгнал! Он ведь многого не просил. Что со мной происходит? Неужели и я хищник? Кто скажет правду? Смерть, где она?» Он выглянул в окно: может, старец задержался у подъезда? Но там никого не было. Только забытый седовласым музыкантом трёхногий стул одиноко стоял на тротуаре, да невесть откуда взявшийся ветер гнал по земле пыль, песок и мусор.
Они ушли: и музыкант, и старец. Ушли, и на их месте осталась пустота. Пока они были, в мире царили гармония, красота и мудрость. А не стало их рядом, и мир осиротел, опустел, ожесточился.
Всякий, кто в здравом уме, стремится быть возле того, кто лучше его самого.
Арсений открыл окно и, перегнувшись через подоконник, выглянул наружу: никого.
«Только тень промелькнула в сенях, да стервятник спустился и сузил круги».
Ветер свистел, гулял по пустырю. Музыки не было слышно. А может быть, она стала просто недоступной. Ушла туда, где чисто и светло. Тонкому, нежному и прекрасному созданию не выжить в хищном мире: оно в нём — обречено.
Продолжение следует...
Нравится роман? Поблагодарите журнал и Юрия Солоневича подарком, указав в комментарии к нему назначение "Для Юрия Солоневича".