Григорий Казаков
32. Деревянный дом под тесом, общей площадью за 40 кв. м стоял в уютном месте недалеко от реки. С восточной стороны берег с лесом и полянами, благоухающими травами.
Хозяин дома — Евсей (Евсюк) Головин и его супруга Васена с приемным сыном Васькой. Евсюк приходился дядей Яше Головину (нашему зятю). Был на войне, вернулся с ранением левой руки. Когда село оставило больше половины населения, уехали в город и они. Купили дом в Мусино, но вскоре умерли. Васька по глупости попал на «зону» и исчез бесследно.
33. Начальная школа. Деревянное здание на каменном фундаменте, крытое жестью. Представляло собой один большой, светлый, уютный класс. Четверть помещения была отгорожена под учительскую. Там хранились карты, глобус, другие учебные пособия. Стоял столик, раздевалка и печь для обогрева помещения.
Парты — деревянные на 3-4 ученика. Общее количество посадочных мест было рассчитано на 20 учащихся.
Первая моя учительница Ольга Павловна Костернова. Я успел поучиться у нее два года, а в начале третьего класса она уехала.
Затем нас обучал Василий Григорьевич Кофанов.
Следующая учительница приехала из с. Воскресенское. Она была совсем молоденькой. Проработала недолго, так как вышла замуж и оставила нас.
Учителем назначили некоего Хайбуллина, пришедшего с фронта без левой руки.
На смену ему приехала Вера Михайловна. Она была последней учительницей в Михайловке.
Школу закрыли из-за отсутствия учеников.
Какое-то время школа служила лекционным залом, клубом, где крутили кино, проводились различные публичные мероприятия.
Южнее от школы на 30-40 м располагалась контора — одноэтажное небольшое помещение — деревянный домик с секциями и прихожей. Там стояли столы, стулья, лавки, шкаф с документами. Висели портреты Ленина, Сталина и партийных лидеров.
После войны было заведено делать общие колхозные праздники на 1 мая, 9 мая, 7 ноября.
К праздничным дням уже переставала бурно бродить в герметично укупоренных металлических флягах всеми уважаемая, пахнущая цветочным медом бражка. Какой крепости она была, сколько градусов — никто не спрашивал, да это и мало кого интересовало. Флягу было важно вскрывать медленно, чтобы успокоить еще слабо бродивший напиток и не разбрызгать. Старики говорили не «крепость» или «градусы», а «бражка с толком».
Накрывали общие столы. Закалывали несколько хряков (свиных самцов). Из мяса с луком, непременно рубленного в деревянных корытцах, готовили фарш с добавлением родниковой водицы для рассольчика. Всем селом лепили пельмени — крупные, сочные и очень вкусные. Тесто замешивали из муки простого помола.
За столом подавали брагу в двухсотграммовых стаканах и водку стограммовыми стопками. Народ, приняв с устатку ароматной бражки, закусив истекающими жирным бульоном пельменями, запевал: «Над озером чаечка вьется» или «Хазбулат удалой, бедна сакля твоя». До утра можно слушать заливистые и грустные песни, веселые забористые частушки.
Ребятишки сновали рядом. Поев, устраивали игры, соревнования и веселились.
Фляги с брагой стояли в прихожей и многие отчаянные ребятишки, открыв крышку, без труда могли сделать несколько глотков. Помню маленького Яшку, когда пристроился отпить вкусного напитка, кто-то его толкнул, и он окунулся во флягу, так как голова его была чуточку больше кулака. Смеху было!
Я, бывало, бегаю, бегаю, поднырну под столами и проберусь к маме. Она угощает меня пельменями и глоточком браги. Сразу же по телу распространяется тепло, как будто глотнул кипятка.
Контору вскоре убрали, так как произошло укрупнение колхозов и нас объединили с близлежащим селом Кинзи-кеево. А всего в колхозе было четыре села, три из которых — башкирские, в том числе Юлдашево и Аллакаево.
На месте конторы ближе к овражку построили новый дом члены семейства Кругловых, приехавшие к нам из другого села.
34. Маленький глинобитный домик принадлежал тетке Акулине. Она жила с сестрой Татьяной, которая вышла замуж за Генку. Татьяна с Генкой стали жить своим хозяйством, а тетя Акулина оказалась соседкой деда Исая. Раньше между ними стоял еще чей-то дом, но я этого не помню.
Григорий КАЗАКОВ
Акулина стала жить одна, бедно. Помогала деду Исаю по домашнему хозяйству.
35. Этот домик появился в деревне, примерно в 19461947 гг. К нам на жительство эта семья переехала из Вер-хотора. Старики Кругловы — дед и бабка — я их почти не помню. Старшим их сыном был Иван, потом Леня, Надя, Володя.
Иван вскоре переселился на Юлдашевскую мельницу, которая исправно работала справа по дороге в Юлдашево на берегу речушки Юргашки.
Ленька оставался при родителях и был хорошим мастером — изготовил собственными руками балалайку, которая хорошо держала строй и великолепно звучала. Он водил дружбу с нашей учительницей Ольгой Павловной, но вдруг куда-то уехал и больше не появлялся.
Надя жила со старшим братом на мельнице, а Володя переехал в город.
36. В маленьком глинобитном домике-мазанке жил дед
Исай. Держал двух коз. Был одинок, но иногда летом на каникулы приезжал к нему мальчик Миша, видимо внук, из Стерлитамака. Дед жил очень скромно. Занимался рыбалкой. На людях появлялся редко.
37. Здесь проживала семья Атягиных: Степан, его жена Дуня и два их сына — Павлик и Гена.
Степан работал механизатором. Дуня занималась торговлей — у них была лавка на дому, где продавался товар первой необходимости. Нашим любимым лакомством, кроме мятных пряников, были конфеты-подушечки, посыпанные порошком какао (карамель «Популярная»).
В 50-е годы прошлого века семья Степана переехала в башкирскую деревню Кудакаево. Жили нелегко, кто-то работал, кто-то учился, но говорят, что человек — сам хозяин своей судьбы.
Старший сын Павлик, будучи взрослым женатым человеком, увлекся игрой в карты, мечтал разбогатеть, а проиграл все. На фоне душевных переживаний, постоянных попреков близких, его душевное здоровье пошатнулось и Павлика не стало.
Степан вернулся в Михайловку, но прожил недолго. Болел астмой. Во время приступа под рукой не оказалось необходимых лекарств, и он скончался.
38. Крайний с южной стороны деревни деревянный дом, крытый тесом, с добротным подворьем. С тыльной стороны крутой откос, переходящий в холмы и горы. Откос покрыт частыми, почти непроходимыми зарослями дуба, липы, крушины, черемухи. Слева — побережье реки Белой, с западной стороны — поляны, поросшие изумрудной травой, а далее ближе к набережной — перелесок (урема), с отдельно возвышающимися крупными осокорями — дикими родичами тополя. Летом это любимое место соловьев, чьи трели во время цветения бобовника, крушины, шиповника раздаются на всю округу.
Набережная после весенних паводков усыпана бревнами. Все, что есть в округе на берегах, весенние воды уносят, сбивают и складывают в уреме плотными слоями, обогащенными глиной и песком. За лето все это истлевает, превращаясь в плодородный гумус. В пятнадцати метрах начинается луговина, простирающаяся до самой набережной, а это прекрасный выгул для скота и домашней живности: телят, ягнят, гусей и уток.
В такой природной роскоши жили Порфирий и Дуня Головины с дочерьми Оней и Лушей.
Оня вышла замуж и уехала в Стерлитамак. Луша до седьмого класса училась в с. Скворчиха. Федя Сидоров, Луша и я два года жили на постое у дяди Павла Сорнякова. Третий год я жил с Яшей Герасимовым и Толиком Пест-ряевым. Учиться им было лень, покурить да поспать — все их потребности. Окончив школу, Луша уехала в Стерлита-мак и мы больше не встречались.
Когда начал развиваться г. Салават, он впитывал и притягивал всех. Добротные квартиры с удобствами, школы, больницы, детские сады и магазины — вот причины, по которым люди продавали или просто оставляли свои дома и уезжали в поисках более легкой и удобной жизни.
39. В этом деревянном доме жила Зинаида Петровна, моя тетя — средняя дочь моего деда. Муж ее — Иван Иванович Мартынов — родом из слободки Буденя, что за с. Скворчихой, слабый силенками человек. Говорил, что воевал, и больные ноги — это последствия ранения.
У тети Зины была дочь от первого брака — Ольга Мар-келовна Пучкина. Во втором браке родились сыновья: Иван и Миша. Семья не держала домашний скот, так как были настолько бедны, что в доме не жили даже кошки. В огороде Иван сажал табак и постоянно курил самокрутки, сидя на скамеечке возле забора. Тетя Зина была странной, бродяжничала по окрестным селам, любила простор и свободу. Похоронена в с. Скворчиха.
Ольга уехала в Сибирь, жила в Братске, вышла замуж. Переехала к мужу в г. Боровичи. Там они удочерили девочку Зою и воспитывали ее. Ольга заболела и умерла.
Младшие братья Ольги переехали вслед за ней. Иван работал столяром, Миша — электромонтажником. Иван создал семью, родились двое сыновей. Жили в Красноярском крае в г. Туруханск, а сейчас где-то в Пермской области. Миша тоже женился, но семейная жизнь не сложилась, жил один. Однажды он то ли попал в драку, то ли на него напали, все отняли, избили. После долгого лечения скончался.
41. Глинобитный домишко площадью не более 10 кв. м, с маленькими окнами. Внутри него даже в солнечный день было сумрачно. Обитала в нем вдова Дуня Сидорова с детьми: Нюрой, Петром, Грушей и Машей.
Нюра уехала в г. Магнитогорск, там вышла замуж.
Петя был способным парнем. Прекрасно играл на балалайке и гармони, обладал музыкальным слухом. Мог настроить инструмент для исполнения мелодий дуэтом или квартетом. Уехал в город, купил мотоцикл «Иж-Юпитер», попал в аварию, получил травмы, долго лечился, а лет через пять его не стало.
Груша жила в северной части г. Салавата вместе с младшей сестрой Машей. Груша работала аппаратчиком на производстве полистирола. Вышла замуж за хулигана. Жили плохо, он ее обижал, за что и посадили.
Маша получила юридическое образование и проработала в юротделе комбината до ухода на пенсию. Была замужем за Геной Белоусовым. Положительный парень, в последнее время работал слесарем на участке точной механики цеха КИП. Был активистом. Сейчас на пенсии.
42. Озеро.
43. Дорога вдоль деревни.
44. Колхозные амбары.
45. Кузница.
Я очень люблю, уважаю и с глубоким почтением отношусь к старшему поколению. До боли жаль, что вместо заслуженного отдыха им приходится напрягаться и мыкаться неизвестно где на склоне лет. Понятно, что бывают старики с характером, но неизвестно какими бы стали мы, хлебни хоть каплю тех страданий, что достались им.
Семья, дом — единственное место на земле, где человек черпает силы. Недаром говорят, что «дома и стены помогают».
Я часто думаю о своей малой родине. Кажется, что нет места лучше, милее и дороже сердцу.
А что творится сейчас в деревнях? Они заброшены, они никому не нужны. Плодородные поля зарастают порослью берез и тополей. Как быстро зарастают крапивой, репейником, лебедой и пустырником места, где раньше стояли дома и постройки, бурлила жизнь, и раздавался детский смех. Теперь жизнь кипит в городах и мегаполисах, но люди все чаще вспоминают свою деревню, которой давно уже нет на карте.
Растерялись мои земляки,
Как фасолины, как горошины,
Кто в Мусино теперь, кто в Перми,
Кто на Крайний Север заброшены.
За спиной не пустой саквояж,
С нами лучшее наше вчера.
Пусть нелегким был этот вояж,
Но мы верили в силу добра.
Нас вертела по-всякому жизнь И кружила водоворотами,
Но мы выстояли, не сдались Под родными башкирскими сводами.
Все в моей жизни сложилось хорошо. Но порой приснится родная неприметная деревенька Михайловка, прекратившая свое существование, и защемит сердце.
Не забывайте свои истоки!
Декабрь, 2015 г.