легенда
У одного бедняка было двое сыновей, старшего звали Забир, младшего — Назир. Вот они подросли, возмужали и стали крепкими джигитами, а отец состарился и перед смертью позвал их к себе и сообщил: «Сыновья! Дни мои сочтены, вы уже окрепли, пора вам жить самостоятельно. Прежде чем уйти в иной мир, я хочу вам оставить свое наследие. За-бир, ты можешь прожить своим трудом, поэтому возьми дом и хозяйство. Назир, а тебе — вот этот нарядный кафтан и медный духовой инструмент — карнай.
В молодости я тоже на нем играл на народных праздниках и свадьбах. Он спас меня и в боевых сражениях. Думаю, и тебе послужит в жизненном пути, будет верным другом в нужное время».
Забир работал в поте лица день и ночь, женился, и с молодой невестой стали поживать да добра наживать. А Назир, взяв отцовский дар, ушел из дома. Уединяясь в лесных дебрях и прислушиваясь к окружающим звукам, он играл на карнае, пока не добился того, что мелодия его инструмента, гармонично сливаясь с шумом
Габдулла АХМЕТШИН, рис. автора
водопада, отражаясь от склонов гор далеким отзвуком, возвращалась обратно. В этих звуках было слышно многоголосье лесных обитателей и шум дождя и грозы. А буйные ветры уносили эту музыку по степям. И в далеких селениях люди, услышав эту фантастическую мелодию, насыщались духом свободы и торжества добра, будто снова обрели крылья.
Так, скитаясь на чужбине, Назир, играя на карнае на свадьбах и торжествах, добывал пищу. Однажды, бродя целый день, подуставший, он зашел в пещеру в надежде там отдохнуть. Его слух встревожил таинственный гул, доносящийся из глубины пещеры. Немного пройдя вглубь, он увидел хаотично танцующих чертей возле костра. Судя по их движениям и громкому разноголосью, чувствовалось праздничное торжество. А движущиеся тени от них на скальных склонах усиливали это впечатление. Прислушавшись, Назир понял, что чертики торжествуют по поводу того, что они овладели душой дочери Хана — красавицы Назиры. Они восторженно вопили:
— Теперь Назира принадлежит нам, и никто не сможет ее вылечить.
Вот только один черт в сомнениях промолвил: «Если только звуки карная не вылечат ее».
Другие, возрадовавшись, отвечали: «А кто в этих краях сможет сыграть на карнае?!»
И продолжали ликовать, лихорадочно плясать вокруг костра. Тут джигит не выдержал и громко воскликнул: «Не быть этому, я вылечу Назиру!» Взяв карнай, полной грудью набирая воздух, он сыграл торжественно победоносную мелодию! От неожиданности выпучив глаза и раскрыв рты, чертеныши,
сохраняя движение танца, как застывшие оборотни стояли неподвижно определенное время, но постепенно выходили из этого состояния и, приходя в себя, стали исчезать друг за другом. Даже тогда, когда исчез последний — главарь чертей — Назир все еще играл».
В эту ночь отдохнув у костра, на следующий день он направился ко двору Хана. Приближаясь ко двору, он заметил суматоху, плач и слезы. Хан и все его приближенные были очень расстроены. Красавица Назира в судорожной лихорадке бредила, и никакие целители не могли ее излечить. Не помогло даже завещание Хана: «Тому, кто вылечит Назиру, отдам ее в жены и полцарства в придачу». Вокруг царило всеобщее волнение. Когда Назир заявил хану, что может вылечить его дочь никто не принял его слова всерьез. Тогда он еще увереннее повторил: «Я вылечу ее!»
Хану ничего не оставалось, как согласиться, потому что другого выбора не было. Говорят, что джигит, стоя возле лежащей в постели Назиры, играл на карнае семь дней и ночей. Дворцовые были под впечатлением той музыки. Сначала она лилась грозно-тревожная, потом — напоминающая уходящие раскаты с поблескивающими просветами, и в конце изливалась чарующей мелодией, будто пробивающиеся через облака лучи солнца торжественно воспроизводили гимн Победы. Когда утихла мелодия, Хан с приближенными вошли в покои Назиры и увидели лежащего на ковре обессиленного джигита. В руке он крепко держал свой карнай. А красавица Назира обрела свой прежний вид, и от ее восхитительного лика все вокруг сияло лучезарным светом. И когда она увидела лежащего на полу Назира, сердце ее пронзила стрела Амура! Хану только оставалось благословить их союз.