Сегодня я проснулся со страхом потерять дар речи. Понимаете, я не мог говорить. Слова, словно смятые комочки неотправленных писем, крепко держались за стенки горла, лишь бы не сорваться с моих уст.
Я скрипел, как сломанный инструмент, я казался себе жалким неразвитым существом, не способным донести мысль любому, кто станет напротив.
Но я и не был беспомощным. Я знал, что сейчас моё тело ведет со мной диалог. Я был уверен, что его отказ говорить и есть форма речи.
Тогда я перестал сопротивляться, и позволил этому быть. Я молчал. Не было вынужденных реакций на слова других, исчезли механические штампованные ответы, посыпанные бисером пустой болтовни. Но было и нечто, что сказать хотелось. Зачастую слабо различимое, аффективное, напоминающее брызги красок Поллока. Бардовые, наполненные жизнью, брызги. Мне даже представилось, что, случись это, у меня неизбежно пойдет кровь носом, - так скаканет давление изнутри.
Знаете, в этот безмолвный момент я испытал кое-что отличное от множества прочих. Это был интерес к самому себе.
Я так часто направлял его на других: "Что Вам нравится? Как Ваше настроение? В какую формочку мне влить своё "я", чтобы не испортить Ваш день?".
Вспоминая круговорот этих вопросов я стал напоминать себе глубоко вогнутую в себя алюминиевую фигуру.
Выходит, все это время я терял контакт с самим собой. Моя речь становилась пустой, истощающей и отдельной. Чувствуя, как постепенно исчезаю "я", мое тело испугалось, что пропадет следом. У него не оставалось другого выбора, кроме как защищать нас двоих обетом молчания.
Испытав интерес к себе, я вдруг осознал, что уже давно не ощущал его со стороны других. Я так сильно рвался казаться "хорошим", "правильным", "примерным" и "принятым", что уже давно перестал выдавать себя, как отдельное инаковое Целое.
Перед глазами вдруг возникла метафоричная теория Юнга, и я вспомнил, что у каждого человека есть своя Персона, и своя Тень.
А раз уж я все-таки человек, они были и у меня. Как же живо я их вообразил!
Моя Маска пыталась сжать меня до серой неприметной детальки, в то время, как дышащая Темнота заполняла комнату своим присутствием. Как долго ее держали в подвале, морили голодом, дразнили уродом.
Вот мой отец небрежно ампутирует ее пальцы, вот мать запрещает произносить ее многогранное имя, а вот уже я сам закармливаю на ее глазах Маску, всегда сытую и издевательски довольную.
Вдруг мне неудержимо захотелось подойти к Темноте вплотную, сжать двумя руками, и вынести на яркий дневной свет. "Что в тебе? Кто ты? Напомни своё имя, отторгнутый" - горело в моей груди.
Столь велико стало это желание, сколь и внезапная сила заговорить.
Речь прорвалась потоком, ошпаривающим водопадом, который с силой бултыхался по гладкой поверхности моего паркета.
Я видел, как поток задевал мою Темноту: она с шумом рассыпалась на разной величины предметы, каждый из которых возвращал мне давние клочки воспоминаний.
Вот я плачу перед всем классом; рву бумаги отца за его ненавистную занятость; говорю о нежных чувствах своему брату; хочу нарисовать контур ярко алых женских губ на тетрадном листе; а там, в дальнем углу - жадно съедаю конфеты, пока никто не увидел.
В каких простых вещах я так долго видел олицетворение демона, ничтожества и предателя.
Тяжелое покрывало стыда разделило меня с моей чувственностью, яростью и голодом.
Я замер в осознании происходящего. Из отражения в воде на меня смотрел до крайности хороший человек для других, и до слез плохой человек для себя. Скучный неприметный бродяга, которого в скором времени увидят в новом свете.
Временами он будет отталкивающим, возможно, даже смешным, но обязательно, интересным, и в первую очередь самому себе.