Читайте Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6, Часть 7, Часть 8, Часть 9, Часть 10, Часть 11, Часть 12, Часть 13, Часть 14, Часть 15, Часть 16, Часть 17, Часть 18, Часть 19, Часть 20, Часть 21, Часть 22, Часть 23, Часть 24, Часть 25, Часть 26, Часть 27, Часть 28, Часть 29, Часть 30, Часть 31, Часть 32, Часть 33, Часть 34, Часть 35 романа "Зона тени" в нашем журнале
Автор: Юрий Солоневич
5.1.
Прошло лето — холодное ли, тёплое ли, дождливое ли — Арсений не заметил этого. Он словно впал в спячку и только пролёживал диван, изредка вставая по крайней необходимости, передвигаясь при этом по квартире, как лунатик. Похоже, что никого на всём белом свете не интересовало ни то, что он делал, ни то, о чём он думал. Один раз как-то позвонил Микола — он завербовался станочником на завод в Чехию. Сказал два слова, и всё: связь дорогая — денег жалко. Микола молодец: кручёный, как манильский канат. А Арсений плюнул на всё и после приезда из Вологодчины почти не выходил из дома: только в магазин. Особо не тратился: в загашнике оставалось, кроме «гробовых», чуть больше двух сотен «зелёных». Если экономить, месяца на три хватит, не больше. А что будет дальше?
В начале сентября неожиданно появился Микола. Он пришёл без предупреждения, под вечер — уже стемнело. Слегка навеселе, с бутылкой и закуской.
Арсений сидел за столом на кухне и отстранённо наблюдал за тем, как по дороге в сумерках, снуют машины с включёнными габаритными огнями. Уличное освещение ещё не зажглось, и силуэты машин были слегка расплывчатыми, одноцветно-серыми. И Арсению казалось, что он подглядывает за другой, будто инопланетной жизнью. Жизнью, где всё не так, как у него. Всё происходит совершенно по другим законам и принципам, непонятным и загадочным.
Что движет поступками тех, кто за окном?
Что их волнует и беспокоит?
Чужие судьбы то приближались, то удалялись, растворяясь в сгущающейся темноте бесстрастного, холодного времени.
Микола, как всегда, вломился в дверь без звонка и заговорил таким тоном, будто они расстались всего пять минут назад:
— Я таких дураков никогда ещё не видел, — он поставил на стол бутылку водки, положил пакет с нарезанной ветчиной и продолжал. — Стоит передо мной в очереди — вроде нормальный такой, при галстуке. Спрашивает: «Это у вас ветчина?» Она ему: «Да». Он: «Взвесьте кусочек и порежьте». Она взвесила, порезала, а он ей: «Спасибо». Повернулся и пошёл. Пришлось мне эту ветчину забрать: куда б она её дела? А ты чего без света сидишь? Экономишь? Где у тебя хлеб?
Арсений поднялся, включил свет и достал из хлебницы половинку слегка зачерствевшего батона.
Микола порезал хлеб, разлил в стаканы водку и сказал:
— Присаживайся: в ногах правды нет.
— А в чём она есть? — спросил Арсений, присаживаясь к столу.
— Я знаю только одно место. Мы до него доберёмся за два раза, — Микола постучал согнутым указательным пальцем по донышку бутылки.
— Смотри, как всё просто. Так ты, Микола, философ?
— По этому делу — да. Могу диссертацию писать, — Микола щелкнул себя по горлу, и заговорил умными фразами: — Жизнь — сложная штука. И не надо её усложнять. Будь попроще, и к тебе потянутся люди. Так, что ещё?
Затем, поднимая стакан, продолжил:
— За успех почти безнадёжного дела.
Они выпили и закусили хлебом с ветчиной. Потом немного помолчали.
— Включи телевизор: пусть брешет чего-нибудь, — сказал, наконец, Микола.
— Не работает.
— Чего с ним?
Арсений промолчал, и Микола вышел в зал, к телевизору. А через минуту вернулся с обрезанным проводом в руках.
— Кто это сделал?
— Я, — ответил Арсений.
— Зачем?
Арсений снова промолчал.
Микола сел и положил на стол обрезанный провод. Потом покачал головой и сказал:
— Может, ты и прав. Так ты ничего не знаешь?
— О чём?
— «Курск» затонул. Все ребята погибли.
— Знаю, — ответил Арсений. — Для этого телевизор не нужен. От людей на улице больше правды услышишь.
Микола согласно закивал головой. И с каждым разом делал это всё быстрее и быстрее. А потом заговорил коротко и отрывисто:
— Сплошная ложь. Наглая, неприкрытая. Они нас ни в грош не ставят. Мы для них — никто. Мы — тупые. Нам только жрать и пить надо. Нам правду не надо. Этот фраер, в костюмчике, говорит, как картошину горячую во рту перекатывает. «Быго стогкновение. Пгичина авагии — стогкновение». Ах ты, урод! Ты кому втираешь? Мне, моряку? «Мы, мол, не виноваты: марсиане виноваты». Ах ты, гнида сухопутная, мать твою! Да тебя бы туда хоть на минутку! Чтобы понял, чтобы прочувствовал…
И Микола стукнул себя кулаком в грудь. Потом сказал сквозь слёзы:
— Мне перед ребятами погибшими стыдно, что такие сволочи у руля стоят. Совести нет. Дворцов понастроили, дети — по заграницам. Ни один, падла, не застрелился…Что делать, Арсен, что делать? Мы сидим в тепле и пьём. А они там, на дне, одни… Ждали, надеялись. Слышишь, Арсен, на нас надеялись. А мы водку пьём. Нам некогда. Потому что мы — не люди. Настоящие люди — там…
Микола допил залпом водку и не стал больше сдерживать слёз.
— Я на выборы больше в жизни не пойду. Мы для них — штуки, проценты, — говорил он взахлёб. — Мы сами это сделали, сами… И мы тоже свиньи, и нет нам прощения…
Микола вытер слёзы.
— Обидно мне, что и я такой же. Только это правда. Это я виноват. Это моя вина. Вот за что я должен ответить, перед ребятами ответить…
Арсений слушал, не перебивая. Потом сказал:
— Заночуй у меня. Пожалуйста. Давай я проведу тебя к дивану.
Микола послушно встал, по-детски всхлипывая, и обнял Арсения так крепко, что у того перехватило дыхание.
— Эх, братан, я жить не хочу! — прошептал он. — Я туда хочу, к ребятам. Чтоб вместе, вместе…
— Я — тоже, — ответил ему Арсений.
В эту ночь Арсений спал на удивление крепко. Он не слышал, как Микола утром встал, убрал на столе и сбегал в магазин. Потом вернулся и, стараясь не греметь посудой, принялся возиться у плиты.
Арсений проснулся от аппетитного запаха: на кухне варились пельмени. Он встал с постели и пошёл в ванную.
— Завтрак готов, — крикнул ему с кухни Микола.
К пельменям он купил две бутылки пива и, открыв одну, попивал прямо из горлышка.
Потом они завтракали, почти не разговаривая. И каждый думал о своём.
— Жена знает, где ты? — наконец, спросил Арсений.
— Холера её не удавит, — ответил Микола.
— Может, надо позвонить? — снова спросил Арсений.
— Позвони, если давно не получал.
Микола собрал со стола грязную посуду и начал её мыть: морской закон. Потом расставил тарелки в сушилке и сказал:
— Давай-ка мы с тобой сегодня загуляем.
— Это как?
— Да как всегда: начнём с пивка, а там — куда кривая выведет.
— Обычно она выводит в вытрезвитель. Да и денег у меня нет: ни на пиво, ни на штрафы.
— Разве я тебя про деньги спрашиваю? — обиделся Микола. — Деньги есть: зря я, что ли, на буржуев спину гнул? Ты меня пойми: если разобраться, так кроме как с тобой, мне и выпить не с кем. Шваль одна…
— Ну что ж, — согласился Арсений. — Я тебя одного не отпущу.
— Вот это по-товарищески, — одобрил Микола и запел: — Загуляем, осень, загуляем!
Только загулять у них не очень-то получилось. Раньше на набережной была простая забегаловка, где можно было взять и пива, и рыбы. Да и бутылочку «втихаря раздавить». Теперь на этом месте стоял культурный бар.
Микола и Арсений зашли внутрь, диковато осматриваясь. Все непривычное: столики «под дуб и под ясень», длинноногие, высокомерно поглядывающие официантки.
Сели за столик — все на них косятся: что за «кресты» заблудились?
Официантка подошла, спросила сквозь зубы:
— Чего желаете?
Микола немного смутился. Но, прочитав на фирменном значке имя, попытался скрыть своё смущение под маской бывалого человека.
— Два по двести, Зоечка. А она в ответ: «Дай-то Бог здоровьечка, если счастья нет».
Официантка не приняла предложенную игру и, выказывая лёгкие признаки нетерпения, продолжала молча ожидать заказа.
Арсений мельком поймал её взгляд, и ему передалась бесконечная усталость и скука; усталость, скука и немного глухой тоски. Тоски по чему-то настоящему, неподдельному, искреннему. Арсений отчётливо, даже очень отчётливо увидел сетку морщин у глаз этой совсем ещё молодой женщины. И понял — понял сразу, внезапно, словно вдруг осветило вспышкой света, — как она ненавидела всё, что её сейчас окружало.
— А у вас есть счастье? — продолжал гнуть свою линию Микола.
— Только то, что в меню, — бесстрастно ответила Зоечка.
— А два по двести? — начал сдаваться Микола.
— У нас лицензия только на реализацию пива, — снова сказала, словно отрезала, официантка.
— Пива и чего-нибудь перекусить, — настроение у Миколы падало быстрее, чем атмосферное давление перед штормом.
— Есть раковые шейки, — сказала официантка.
Арсений посмотрел цены в меню и сказал:
— Просто две кружки пива.
— А рыбы жареной нет? — поинтересовался Микола.
— Какой рыбы? — переспросила официантка.
— Да хоть мойвы, — начинал расходиться Микола,
— Я не знаю такой рыбы, — глядя куда-то в сторону, сказала официантка.
— Надо было в школе хорошо учиться, — продолжал Микола.
Официантка с пренебрежительным видом промолчала, и это задело Миколу сильнее всего. Он достал набитое деньгами портмоне, извлёк из него двадцатидолларовую купюру и, бросив её на стол, сказал:
— Нам с другом чего-нибудь попроще. Мы — люди простые. А сдачу оставь себе на колготки.
Официантка некоторое время колебалась, но потом взяла со стола купюру и, хоть немного натянуто, но всё же улыбнулась:
— Я вам принесу копчёной скумбрии. Свежая и очень вкусная.
— Вот это другое дело, — согласился Микола. — Хотя мойва была бы лучше. Я люблю, чтобы жарили с потрохами: так она вкуснее получается.
— Сейчас чёрную икру достать проще, чем жареную мойву. Мой отец в деревне, просил ему привезти — он её тоже любит. Так что вы думаете: нигде не нашла.
— Вот видишь: захотела — и вспомнила.
— Да я и не забывала. Просто посетители сейчас такие пошли: возьмут кружку пива и сидят полдня. Только и думают, как унизить. Все «крутые», миллионами заворачивают. А сдачу до копеечки пересчитывают.
Арсений осмотрелся повнимательнее.
За столиками сидело несколько человек: худой юнец с длинными волосами, две вихлястые девчонки-малолетки в ботинках на толстенной подошве и вульгарного вида девица.
И снова нахлынуло ощущение нереальности происходящего.
Тени, исчезающие в ярком солнечном свете.
Официантка принесла пиво и рыбу. Скумбрия действительно таяла во рту. Но настроение продолжало падать.
Включили музыку, непонятную, бессмысленную. Какофония звуков ещё больше усиливала у Арсения чувство того, что они с Миколой совсем не вписываются в окружающий интерьер.
Микола подозвал официантку и спросил:
— Зоечка, а как бы сменить пластинку?
Официантка снова улыбнулась, но не дежурной, а самой что ни на есть дружеской улыбкой.
— Боюсь, что для вас ничего подходящего нет.
— Что-нибудь морское, — сказал Микола. — «Черноморочку», «Прощай, любимый город»?
Официантка отрицательно покачала головой.
— «Прощание славянки»…
— Давайте я вам водочки принесу. Только в чашках для кофе, — предложила она.
— Хорошо, сестрёнка, — согласился Микола.
С горем пополам убили часок и с облегчением вышли на улицу.
— У меня такое ощущение, что я созрел для более крепких напитков, — сказал Микола.
Они зашли в продовольственный магазин, купили бутылку водки и два плавленых сырка. Хотели, как в прежние годы, выпить тут же, в закуточке, наливая в стакан «из кармана». Но опять не вышло: не нашли стакана. Во всём магазине не было ни одного стакана. Продавщица сначала не поняла, чего они хотят. А когда поняла, посмотрела на них, как на древних ископаемых. Что делать? Не пить же на людях из «горла». Пошли в сквер на набережной. По дороге купили в киоске пластиковый стаканчик. В сквере пристроились на скамеечке под кустом можжевельника, выпили по одной и стали закусывать сырками. По второй выпить не удалось: откуда ни возьмись, словно тараканы из щелей, повылазили какие-то убогие людишки — оборванные, сплошь покрытые грязью и синяками. Начали ходить кругами возле скамейки, ожидая, когда бутылка освободиться.
Микола терпел, терпел, а потом швырнул сырок на землю:
— Да пропади оно всё пропадом! Пошли отсюда.
И они пошли гулять по набережной с недопитой бутылкой водки в пакете. Микола всё больше мрачнел, курил и молчал.
— Ты есть не хочешь, — спросил его Арсений. — Может, в ресторан зайдём?
— А что, гулять — так гулять, — махнул рукой Микола. — Только в какой? Чтоб опять не проколоться.
Они немного поразмышляли и остановились на ресторане железнодорожного вокзала: уж там-то никаких выкрутасов быть не должно. И оказались правы: жареной мойвы не нашлось, но был жареный хек. Не такой, конечно, как на Севере, но Арсений и Микола поели с удовольствием.
Официант без разговоров принёс им пустые стаканы, бутылку лимонада. И совсем равнодушно наблюдал, как они допивали принесённую с собой водку.
В ресторане было довольно оживлённо: кто-то проходил в буфет, кто-то просто обедал, а в углу пьяно шумела за столиком разношёрстная компания. И — слава Богу — никто в упор не замечал ни Арсения, ни Миколу. Настроение немного поднялось, и они вспомнили Заполярный. И то, как Костя, выпив рюмашку, всё время повторял: «Я с пятьдесят девятого года на Севере». А его сосед, Юра, тоже водитель, говорил: «Всё, заело пластинку». И издевательски поддакивал: «Да, мы с Костей с пятьдесят девятого года на Севере. И ни разу друг друга даже плохим словом не обругали. Правда, Костя, придурок ты лагерный?» И окончательно потерявший связь с окружающим миром Костя согласно кивал головой.
Вспомнили, как заблудились однажды ночью в калмыцкой степи. И чудом выскочили с грунтовой дороги на асфальт, когда начался дождь.
Вспомнили и проданную машину, которая столько времени была им вторым домом.
И опять стало очень грустно.
Они снова выпили и закусили, но стало ещё грустнее. Тогда Микола подозвал официанта и спросил:
— Доллары принимаешь?
Тот с напускным равнодушием посмотрел на зелёные купюры в портмоне и сквозь зубы ответил:
— Принимаю.
И снова, как это всё чаще стало с ним происходить, Арсений необъяснимо почувствовал явный, но тщательно скрываемый интерес официанта. Интерес, замешанный на алчности и злобе. И чёрный ореол вокруг фигуры официанта был очень отчётливым, словно сама фигура раздвоилась, распалась на две плохо совмещённые проекции, составляющие.
Микола рассчитался, и они вышли из ресторана.
Было уже довольно темно.
— Осторожно, не споткнись, — предупредительно сказал Микола, оступившись, и добавил: — Ты уж извини: думал, что тоску прогоним, а вышло совсем наоборот. Это уже не наш город, не наша жизнь. Мы здесь — чужие.
И словно в подтверждение его слов, их догнали четверо высоких, спортивного вида парней.
— Закурить не найдётся, — традиционно начал один из них.
— Могу дать свои носки поносить, — ответил с вызовом Микола.
Но незнакомцы на это не обратили ровно никакого внимания.
— Мы можем решить вопрос по-доброму, — спокойно продолжил всё тот же. — Тогда у вас не будет денег, но останутся зубы.
— Каких денег? — вступил в разговор Арсений.
— Американских, — уточнил «качок». — Которые в портмоне лежат.
Они были хорошо осведомлены. И, видимо, грабили не в первый раз.
— Денег я вам не дам, а вот часы — пожалуйста, — сказал Микола.
— Какие часы? — опешил один из грабителей.
— «Командирские», — сказал Микола и, закатав рукав на левой руке, стал расстёгивать ремешок.
Он переложил снятые часы в правую руку, и левым хуком отправил на землю того, который просил денег. Потом молниеносно переложил часы в левую руку и правой вырубил второго. Остальные, и Арсений в том числе, стояли, словно загипнотизированные.
Третьего Микола ударил головой в лицо, и тот стал медленно оседать на тротуар.
Четвёртый, наконец, пришёл в себя и попытался бежать. Но Микола в два прыжка настиг его и, схватив за волосы, с размаху ударил головой об землю.
— Это вам по-доброму, по-доброму, — приговаривал он при этом.
Нападавшие спешно расползались в разные стороны, но никто их не стал преследовать.
— И всё-таки это ещё наш город, — сказал Микола Арсению. — Да я на эти часы полгода в учебке собирал! На всём экономил: сигареты на две части делил, в «Чайную» не ходил.
И впервые за два дня засмеялся.
— Мне полегчало, — сказал он Арсению. — А тебе?
— Да разве за тобой допрёшься, — ответил Арсений. — Как что хорошее найдёшь — всё себе.
Они ещё немного погуляли по полутёмным улицам, прежде чем разойтись по домам.
Вечер был тихий и тёплый.
Под ногами шелестели опадающие с пожелтевших берёз листья.
Пахло осенью.
Точно так же, как и год назад, когда они уезжали в Заполярный.
Баренцево море штормило. Тяжёлые, свинцово-серые волны свирепо бились о борт корабля, и шквальный ветер швырял в темноту сизые клочья пены. Водолазные работы были прекращены.
На заправке у Сегежи тот же северный ветер гонял по грязному асфальту обрывки упаковочных пакетов и разный мусор. Ни Сашка, ни Ленка, ни Васька здесь давно уже не появлялись. Может, уехали в Питер?
Земля безостановочно вращалась вокруг Солнца.
Жизнь продолжалась.
Зачем?
Продолжение следует...
Нравится роман? Поблагодарите журнал и Юрия Солоневича подарком, указав в комментарии к нему назначение "Для Юрия Солоневича".