Шахурин А.И.
На третий день войны, 24 июня, на заседании Политбюро ЦК с обсуждением вопросов танковой промышленности было
заслушано и мое сообщение. Политбюро приняло решение о переброске оборудования авиазаводов в глубокий тыл и
об ускорении строительства предприятий авиационной промышленности в восточных районах. 27 июня Политбюро
приняло план размещения эвакуируемых авиационных заводов.
МОЙ коммент: на ТРЕТИЙ день войны.
А. В. Хрулев
... Когда началась война, я был дома, и в этот день меня никто и никуда не вызвал. До 21 июня никаких указаний
я не получал, и 22 июня я тоже ничего не получил. О фашистском нападении узнал по радио. И затем в течение
двух суток я никуда не приглашался и сам никуда не ходил.
МОЙ КОММЕНТ: и здесь ДВОЕ суток !
П. Н. Горемыкин: Войну я встретил в 4 часа 20 минут в здании, которое находилось напротив собора Василия
Блаженного и где размещалось Главное артиллерийское управление (ГАУ). Там под председательством начальника ГАУ,
заместителя наркома обороны СССР маршала Кулика заседала комиссия (созданная Комитетом обороны СССР) по
вопросам наращивания мобилизационных мощностей по боеприпасам. В комиссию, кроме меня, входили нарком черной
металлургии Тевосян, нарком цветной металлургии Ломако, заместитель председателя Госплана СССР Борисов и ряд
работников Генерального штаба и Главного артиллерийского управления.
На этом заседании обсуждались разные проблемы об увеличении выпуска боеприпасов и их размещении по военным
округам. Очень резко были поставлены вопросы генералом армии Георгием Константиновичем Жуковым. Он говорил о
необходимости существенной доработки мобилизационного плана по боеприпасам, имея в виду увеличение цифровых
заданий. Поскольку были серьезные затруднения с металлом: не хватало меди, латуни, других металлов и сплавов,
рассматривалось предложение, чтобы наркоматы черной и цветной металлургии взяли на себя изготовление гильз для
полного комплекта. Кроме того, ставился вопрос, чтобы Наркомхимпром принял на себя большую долю по производству
серной, азотной кислот, других химических веществ и особенно тротила и хитрила, т. е. веществ, связанных с
капсюлями. Пока значительную часть всего этого выпускали предприятия Наркомата боеприпасов.
Раздался звонок от помощника Сталина Поскребышева. Он сообщил, что немцы бомбят наши города. Получив еще
какие-то известия, Кулик поднялся со своего места и сказал:
– Я покидаю вас, вести заседание будет генерал-лейтенант Николай Дмитриевич Яковлев, который назначен
начальником Главного артиллерийского управления. Заседайте и все вопросы теперь решайте с ним.
Через некоторое время в виду изменившейся обстановки было решено заседание прервать тем более, что должны были
последовать важные решения Политбюро ЦК, связанные с началом войны.
Часа через 2–3 не успел я доехать до дачи, как мне позвонил заместитель Председателя СНК СССР, наш куратор
Николай Алексеевич Вознесенский. Он сообщил, что состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б), на котором было
утверждено выступление Вячеслава Михайловича Молотова по радио о вероломном нападении гитлеровской Германии и
ряда ее союзников на СССР и вынесены важные решения по мобилизации всех сил страны на отпор врагу. Я должен
был срочно приехать к Николаю Алексеевичу. После моего прибытия Вознесенский тут же дал указание подготовить
мероприятия для обеспечения мобилизационного плана, принятого 6 июня Совнаркомом СССР и ЦК ВКП(б). Хотя
Наркомат боеприпасов СССР имел свой мобилизационный план, было сказано о необходимости пересмотреть его в
сторону значительного увеличения плановых заданий. В заключение Вознесенский остановился на новых задачах и
требованиях, которые диктует военная обстановка.
МОЙ КОММЕНТ: вот наконец есть свидетель , который был с Жуковым на совещании в момент начала войны.
И.В.Ковалев
...В жестком режиме держал всех нас Сталин, бывал несправедлив. Однако скажу и другое: никакие прежние заслуги,
чины и ордена ничего для него не значили, если их носитель проштрафился. Любое разгильдяйство, благодушие,
ложь или замаскированное фразой ничегонеделание он карал без пощады. Особенно круто, если это касалось
обороны страны.
Да и то сказать: не будь он столь жестко требовательным, наша промышленность вообще и оборонная в том числе
едва ли совершила бы за две с половиной пятилетки тот гигантский технологический рывок, который уже в 1942 г.,
вопреки всем неудачам и потерям, обеспечил нам массовый выпуск лучших в мире танков Т-34, лучшей в мире легкой
пушки ЗИС-3, лучшей в мире реактивной «катюши» и многих других видов вооружения. В целом мы получили
количественное и качественное превосходство над фашистской Германией практически по всем вооруженческим
статьям и таким образом завоевали победу на войне, а после нее смогли необычайно быстро восстановить
разрушенное вражеским нашествием народное хозяйство. В результате наша великая держава стала в ряд ведущих
индустриальных держав мира.
...Работа в Наркомате государственного контроля, была хотя и не столь продолжительной (в июле 1941 г. я
получил дополнительное назначение, о чем скажу ниже), но довольно масштабной: оперативные проверки выполнения
плановых и внеплановых заданий позволяли явственно видеть и успехи и неудачи в индустриальном развитии страны,
в укреплении ее обороны. Правда, тогда, в последние мирные дни, трудно бывало из потока очень насыщенной
делами жизни выделить дела наиважнейшие, средней важности и дела так себе, без которых вполне обойдешься.
Теперь сделать это много легче. Во-первых, потому, что наглядны результаты предвоенных усилий. Во-вторых,
потому, что все полуважное и вовсе неважное само выветрилось из памяти. Остались в ней заводы-гиганты,
остались сильные конструкторские бюро, остались насыщенные энергичным поиском люди – директора, инженеры,
рабочие. Остались цеха и обширные дворы, где бок о бок выстраивались новейшие военные машины – самолеты, танки,
орудия. Сохранила память восхищение и гордость могучей индустриальной базой, которую буквально в считанные
годы создал наш народ, руководимый партией коммунистов.
А ныне все эти и многие другие достижения суммирует мысль: в ходе предвоенных пятилеток мы выиграли негласное
соревнование с мировым империализмом, и этот довоенный выигрыш помог нам выиграть и военное соревнование с
главной ударной силой империализма – германским фашизмом. Следовательно, стратегически мы переиграли противника
еще накануне войны.
...Конечно, Сталин обладал памятью компьютера и нечеловеческой работоспособностью. Конечно, умел в считанные
минуты разрешить проблему, над которой иной начальник бился бы неделю. Конечно, личные распоряжения вождя
исполнялись беспрекословно и вне всякой очереди. И тем не мене такое стремление решать все и за всех
чрезвычайно опасно для любого дела не только прямыми последствиями, но и косвенными, ибо отучивает людей от
инициативы.
Во время работы в Наркомате госконтроля СССР мне довелось вплотную познакомиться с некоторыми сторонами
деятельности членов Политбюро ЦК ВКП(б). Сталин торопил наркомов с производством новых видов вооружения,
боеприпасов и снаряжения, поэтому и нам работы хватало с избытком. Обследовав тот или иной завод или группу
заводов, мы, после обсуждения итогов у себя в наркомате докладывали их на Политбюро. Каждый член Политбюро
отвечал за определенную отрасль.
...Правда, в середине мая 1941 г., после того как число немецких дивизий, сосредоточенных на нашей границе,
перевалило за сотню Сталин разрешил Генеральному штабу начать выдвижение войск Красной Армии из внутренних
округов на запад. Были двинуты четыре армии и ряд соединений. Однако боеготовность этих корпусов и дивизий
оставляла желать лучшего. Они не были пополнены личным составом до штатной численности. Пополним, дескать, на
месте назначения.
Погрузили в эшелоны артиллерию, а транспортом опять-таки решили обеспечить на месте. Как и снарядами, и
патронами, и снаряжением, и даже саперным инструментом. Зато погрузили в эшелоны массу различного оборудования
и вещей, нужных в мирное время, но бесполезных и даже вредных (ибо балласт всегда вреден) на войне. Да и
настроение было у людей более подходящее к выезду в летние лагеря, чем к линии возможного и скорого
соприкосновения с противником. Ни один политработник не мог даже намекнуть солдатам на военный вариант этого
движения эшелонов в сторону границы. Наоборот, вплоть до 22 июня даже в приграничных округах читались лекции
преимущественно о выгодах мирного договора с Германией.
Сообщаю Вам об этом, уважаемый Георгий Александрович, не только потому, что и сегодня саднит сердце при
воспоминаниях о тогдашнем благодушии и неготовности. Отмечаю это потому, что, к глубокому сожалению, и в
нынешние дни, в периоды улучшения международной обстановки, наши средства массовой информации впадают
зачастую в детские восторги и благодушие. Забывают, а скорей всего, не знают, что психологическая неготовность
к тяжким испытаниям бывает не менее страшной, чем неготовность техническая.
В этих средствах информации – в газетах, на телевидении и на радио – есть много хороших специалистов:
политиков, искусствоведов, природоведов, медиков и так далее. Но нет военных историков.
Я тоже слушатель, читатель и зритель. Однако не могу вспомнить ни одного – пусть юбилейного выступления, в
котором автор-историк спросил бы и себя, и всю многомиллионную аудиторию: почему в двух мировых войнах XX
века противник нас опережал во времени? Почему старая Россия, переоснащая и перевооружая свою армию,
планировала привести ее в наилучшее боевое состояние к 1917–1918 годам, а противник начал войну в 1914 г.?
Почему Советский Союз, перевооружая армию, наметил конечный срок в 1942–1943 гг., а противник напал в 1941-м?
Случайность? Нет.
...Фашистское командование уже заканчивало сосредоточение трех своих основных войсковых группировок на
советской границе, германское министерство иностранных дел предъявило ноту нашему руководству и просило
объяснения: почему советская 16-я армия из Забайкалья перебрасывается по железной дороге на запад? Сталин
приказал маршалу Тимошенко временно завернуть эшелоны 16-й на юг и сообщить в Берлин, что армия направляется
к персидской границе – на случай, если англичане попробуют нанести удар из Индии через Персию. Вряд ли в
Берлине поверили, однако добились своего – одна из наших армий была задержана в пути.
Об этом случае я узнал от Мехлиса, который вдруг перестал посещать Наркомат государственного контроля.
Спрашивать, почему это так и куда он делся, не полагалось. Он скоро мне позвонил. Просил зайти в Главное
Политическое управление Красной Армии, оно помещалось тогда на улице Фрунзе. Я пришел и узнал от Льва
Захаровича, что он вновь назначается начальником Главпура, но пока что об этом не надо распространяться.
Предложил мне возглавить Управление военных сообщений (УПВОСО) Генерального штаба. Я отказался. Кстати, потом
был такой же разговор с Г. К. Жуковым. Я опять отказался. Не потому, что так уж полюбил Госконтроль. Наоборот,
я с великим удовольствием вернулся бы к военно-железнодорожному делу, к своей профессии, притом любимой.
Однако в Наркомат госконтроля назначил меня Сталин, и я уже достаточно знал неписаные законы таких назначений:
он назначил – значит, только он может перевести меня в Наркомат обороны и в Генеральный штаб. Всякие вольности
и инициативы в этом смысле он строго пресекал.
Это было где-то в середине июня 1941 г.
...Начало войны застало меня в Наркомате государственного контроля, в моем рабочем кабинете. 22 июня 1941 г.,
как и последующие три дня, сотрудники Наркомата государственного контроля, пребывали в каком-то неопределенном
положении. Каждый чувствовал, что война словно лавина вторгается в наш дом, что надо что-то делать, а что
именно, никто не знал. Наркому и начальнику Главпура (его назначили на этот пост 21 июня) Мехлису было не до
нас. Мы с Поповым, заместителями наркома, были дезориентированы. Существовавший план контроля над деятельностью
важнейших предприятий и учреждений явно не годился для военного времени. Наше учреждение – по идее необходимое
и для войны – тоже оказалось к ней неготовым.
Для меня это «подвешенное» состояние закончилось 26 июня, когда я был вызван в Кремль к И. В. Сталину.
МОЙ КОММЕНТ: только на ПЯТЫЙ день!
В его кабинете (как я тогда себе пометил) в это время находились В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов,
Л. М. Каганович, Г.М.Маленков, С. М. Буденный, С. К. Тимошенко, Н. Ф. Ватутин, П. Ф. Жигарев и И. Ф. Петров.
Сталин выглядел необычно. Вид не просто усталый. Вид человека, перенесшего сильное внутреннее потрясение. До
встречи с ним я по всяким косвенным фактам чувствовал, что там, в приграничных сражениях нам очень тяжко.
Возможно, назревает разгром. Увидев вождя понял, что худшее уже случилось. Хотя внешне он был спокоен,
и, как всегда, удерживая в левой, усохшей и полусогнутой руке трубку, правой рукой не спеша начинял ее табаком.
Кто знает, что пережил он за эти дни? Замысел удержать Гитлера от нападения политическими маневрами и
сверхосторожностью, тот замысел, в угоду которому он пожертвовал боеготовностью приграничных военных округов,
оказался пустопорожним и вредным. Доктрина о войне на чужой территории и малой кровью – тоже оказалась
беспочвенной. Да и многое другое, считавшееся бесспорным, рухнуло в эти четыре дня. Однако сам он не рухнул.
Претерпел и взялся за дело, и начал исправлять положение.
Поздоровавшись со мной, спокойно сказал:
– Мы считали, что немцы главный удар нанесут через Украину с целью захватить хлебную житницу, донецкий уголь,
а потом и бакинскую нефть. Но они наносят главный удар на западном направлении. Через Минск, Смоленск на
Москву. Нами даны указания перебросить две армии с Украины на угрожаемое направление. Но эшелоны 16-й армии
Лукина застряли в этом районе...
Он подошел к большой карте и показал, причем не очень определенно, обширный район к северу от Киева и на
Брянск, Смоленск и Оршу. Пояснил, что немецкая авиация систематически бомбит крупные железнодорожные узлы,
они не прикрыты истребителями и зенитной артиллерией, поэтому положение тяжелое.
– Вы были начальником Западной дороги, – сказал Сталин. – Поезжайте, мы Вам даем полномочия любой ценой
продвинуть эшелоны Лукина на Смоленск – Оршу. Желательно, чтоб выехали сейчас же.
Я находился в кремлевском кабинете вождя не более 10 минут. После данного мне поручения сразу же поехал в НКПС,
чтобы уточнить, где стоят эшелоны. Не имея сведений о составе 16-й армии, я узнал, что для ее перевозки
требовалось как минимум 120–150 эшелонов. Однако точными сведениями об этих эшелонах НКПС не располагал.
С.З.Гинзбург
после напряженной трудовой недели многие сотрудники наркоматов, в том числе и я, уехали за город, в дом
отдыха. Рано утром, когда большая часть отдыхающих еще спала, я ушел побродить по парку вдоль Москвы-реки.
Возвращаясь с прогулки, услышал настойчивый звонок телефона, находившегося в пустой комнате дежурной. Я взял
телефонную трубку и сразу узнал взволнованный голос первого заместителя Председателя Совнаркома СССР Николая
Алексеевича Вознесенского. Он сообщил мне, что немецко-фашистские войска вторглись на нашу территорию и
открыли боевые действия против СССР. Вознесенский попросил сейчас же оповестить о начале войны других наркомов,
находившихся в доме отдыха, и чтобы все они немедленно прибыли в Кремль.
Первый вопрос, который я себе задал: что это будет за война и сколько она продлится? Но на такой вопрос никто
тогда бы не ответил. И если я кого-то спросил об этом, тот просто бы меня высмеял.
Приехав в Москву, мы сразу же явились к Вознесенскому. Сообщив коротко о сложившейся тяжелой военной обстановке
и не вдаваясь в подробности, Николай Алексеевич сказал, что нужна максимальная мобилизация наших ресурсов и
предложил в кратчайший срок ввести военную дисциплину в ведомствах усилить бдительность и каждому из нас лично
обеспечить выполнение первоочередных заданий. Они будут даны незамедлительно.
Настроение у народных комиссаров, покидавших кабинет Вознесенского, было тревожное. Все сосредоточенно
размышляли, оценивали услышанное, понимая, какой громадный объем задач предстоит оперативно решать их
коллективам в новой, изменившейся обстановке.
Но было бы неправильно утверждать, что в те первые военные дни все вокруг сразу осознали смертельную опасность,
нависшую над Советской страной. Встречались и такие (в том числе в высшем звене государственного управления,
в аппарате наркоматов), у которых отношение к событиям было слишком спокойное, даже беспечное, граничащее с
шапкозакидательством: «О, это чепуха! Нечего тревожиться. Агрессор вот-вот получит сокрушительный удар Красной
Армии и с ним будет покончено». Уже и слухи распространились, будто мы какой-то десант высадили то ли в
Кенигсберге, то ли где-то под Берлином. Словно по сценарию бодрого предвоенного пропагандистского фильма
«Если завтра война...»
Но довольно быстро я стал разбираться, к чему идет дело. Ни с кем не советовался. Да и безнадежно было у
кого-то из высшего руководства спрашивать. Сказали бы: занимайся своим делом.
В конце июня 1941 г. в Кремль были вызваны руководители промышленных наркоматов и ряда важнейших хозяйственных
учреждений. В Овальном зале с кратким сообщением к нам обратился Сталин. Все присутствовавшие стояли.
Откровенно заявив об очень трудном положении, создавшемся на фронте, он предложил в первоочередном порядке
отправить на Урал и ввести в действие броневые станы, которые необходимы для производства танковой брони.
Станы требовалось срочно снять с Кировского завода в Ленинграде и с Мариупольского металлургического завода
имени Ильича. На установку ленинградского стана на Нижне-Тагильском заводе отводился чрезвычайно короткий
срок – всего лишь два месяца.
Рабочее собрание в Кремле было непродолжительным и немногословным. На нем все мы получили важные и конкретные
указания о дальнейших действиях. Я находился рядом с наркомом черной металлургии И. Ф. Тевосяном. И
когда совещание закрылось, к нам подошел Сталин. Он поздоровался. Обратившись ко мне, сказал:
– Товарищ Гинзбург, я прошу Вас проследить за демонтажем броневых станов в Ленинграде и Мариуполе. Они должны
быть перебазированы в Нижний Тагил и на Магнитку как можно быстрее.
Сделав небольшую паузу, Сталин продолжил:
– Пока эти станы будут перемещаться на Урал, передайте туда все необходимые указания, чтобы в кратчайшие
сроки там были построены соответствующие цеха и сооружения, где бы можно было смонтировать и пустить в
действие оба стана. Кроме того, примите все меры, чтобы в установленные сроки были возведены цеха и все, что
понадобится для увеличения выпуска танков в Челябинске, Нижнем Тагиле и Сталинграде...