Страница 81
Кандагар
БТР не прошел и километра, как взводный увидел сгоревшую машину, но пришлось срочно прятаться в люк. По броне защелкали пули. Затем увидели и водителя, который лежал на дороге в луже крови. Почему душманы не забрали труп, было непонятно, но подойти к нему бородатые не давали. Тогда взводный выскочил через боковой люк, прихватив только автомат и «кошку».
Обстрел был такой, что не давал приподнять голову, поэтому пришлось ползти по кювету, тесно прижавшись к земле. Поравнявшись с телами, взводный бросил «кошку», но неудачно. С БТРа солдаты прикрывали своего командира из пулеметов и автоматов. Наконец, дернув за веревку, взводный почувствовал, что зацепился за тело, стал тянуть одной рукой. Но веревка не поддавалась, тогда, отложив автомат, он лег на спину и стал тянуть веревку обеими руками.
Пот застилал глаза, тело била мелкая дрожь. Когда труп оказался рядом, взводный пристроил его у себя на спине и пополз к БТРу. Неожиданно мертвец дернулся и сполз с его спины. Он закричал и бросился прочь...
Только утром, перед тем, как полк продолжил движение, Карасик узнал подробности. А того взводного Шурка больше не встречал. Он был отправлен в госпиталь с сильнейшим нервным расстройством. «Крыша съехала», - объяснили в соседнем полку, когда Карасик расспрашивал о нем.
Чем ближе подходили к Кандагару, тем больше и больше валялось по обочинам сожженной техники.
- А перед городом - звездец! - крикнул Сан Саныч. - Сплошная стена из металлолома!
- Смотри! - крикнул Карасик Сан Санычу. - Этот плакат надо взять на вооружение!
При выезде на бетонку стоял небольшой плакат с надписью: «Водитель! Выезд на обочину - смерть!»
-Оригинально и доходчиво! - Зубанов щелкнул фотоаппаратом.
- Это более впечатляет, нежели надписи: «На обочину не выезжать - мины!»
Слева покатила огромная свалка покореженных машин, которая тянулась несколько километров. А потом вдруг возникла голубая мечеть.
- Эх, жалко, нет цветной пленки! - воскликнул Сан Саныч. - Красивая фотография получилась бы!
Где-то рядом Карасик услышал трель из коротких свистков. «Птицы распелись рядом, что ли?» - подумал он и повернулся к Зубанову, но на броне никого не было, а изнутри кто-то усиленно тащил его за ногу. Карасик нагнулся и увидел испуганное лицо товарища.
- Тебе что?! Жить надоело?! Какого черта торчишь наверху, когда попали под обстрел!
- А я думал, что это птицы поют.
- Дурак, нашел соловья!
Эфир был забит вводными, командами, докладами, а через несколько минут в сторону «зеленки» понеслись снаряды. Показалась авиация. Позади слышались тяжелые взрывы, а впереди начались окраины Кандагара, разрушенные и нежилые. Заброшенные глиняные дома, поднимающиеся по склону горы, смотрели пустыми глазницами на «шурави». Когда же начались жилые кварталы, все полезли наверх, на броню, и с интересом разглядывали город, который так и не удалось взять под контроль. Только в светлое время суток можно было пересекать это осиное гнездо. Танки и бронированные машины почти сплошной стеной стояли по обеим сторонам, а на ночь они снимались и уходили в свои части, которые находились южнее Кандагара. Показались дуканы. Торговцы и покупатели вот уже несколько часов наблюдали за проходящими войсками. На площади показалось сооружение в виде часовни, только квадратное и с куполом наверху. По бокам стояли старинные пушки с огромными деревянными колесами. Сооружение обрамляли огромные цепи на массивных тумбах.
- Это памятник победы афганского народа над английскими оккупантами, - пояснил Зубанов, когда колонна проходила площадь.
- Не исключено, что рядом будет стоять еще один памятник, - ответил Карасик, оглянувшись последний раз на монумент.
В одном из дуканов Карасик увидел огромнейший, примерно с метр высотой, начищенный до блеска самовар. Такую посудину еще не приходилось видеть. Он толкнул Зубанова и показал пальцем: «Смотри!» Тот удивленно покачал головой.