Все лета моего детства проходили у бабушки по папе. Она жила на хуторе одна и содержала целый колхоз разной живности - начиная от цепной собачки, моего первого верного друга!, и кончая гусями, утками, поросятами, овечками, телятами, двумя коровами и конем. Хутор был на опушке леса, в метрах пятьсот от речки, которая жарким летом превращалась в ручеек, который перепрыгивала даже я - ребенок. Хотя хутор стоял на территории колхоза, но коллективная обработка земли вокруг дома не проводилось, как теперь понимаю, по причине отсутствия коллективной экономической выгоды или, проще говоря, бесхозяйственностью руководства коллективного хозяйства . Короче говоря, прав был мой папа, который шутя свою маму называл – Кулачкой или Председателем кулачского колхоза.
И вот однажды солнечным утром, после того, как мы с бабушкой вывели всю скотину в поле и вкусно позавтракали, я пошла на прополку огорода. Через какое-то время над головой закаркали вороны. Через минут пять в небе кружил черная карусель птиц, они громко каркали и стали черной тучей на всем небосводе. Я испугалась, и помчалась к бабушке. Она вышла во двор, и долго смотрела на черную карусель птиц. Через некоторое время птицы начали садиться возле речки. «Это вороний суд собрался!» - тихо сказала бабушка и посмотрела на меня. - "Ты им не мешай! Это дело серьезное!" Бабушка вернулась в дом, а я разрывалась от любопытства. Выходить со двора боялась, а посмотреть этот вороний суд страшно хотелось. И вот я, каким-то образом очутилась на макушке крыши сарая. Оттуда было хорошо видно, как на большом поле размером километра два на три шевелилось живое черное одеяло птиц. Некоторые подпрыгивали, некоторые черным шариком отрывались от земли и, повисев в воздухе пару секунд, опускались на землю и сливались с сородичами. Я на крыше проторчала довольно долго – часа два. Бабушка пару раз выходила из дома и, посмотрев в мою сторону, тут же исчезала по своим делам.
Через какое-то время вороний черный ковер поднялся в воздух и в полной тишине птицы разлетелись в разные стороны. Так как слезать с крыши было сложнее, чем туда забираться, то я стала звать бабушку. Она вышла, приставила большую лестницу, и я спустилась на землю. Вкратце пересказав виденное, я стала пытать бабушку, что такое вороний суд? "Это военно-полевой трибунал!" Бабушка сказала: и добавила "Возьми лопату и сходи туда, закопай под кустиком казненную ворону!" Мне было страшно идти одной, и мы пошли с бабушкой. Среди поля мы нашли мертвую ворону и тут же ее закопали.
Эту историю про "вороний суд" я помню так, будто это было только вчера. Искала по библиотекам, в интернете описания "таких сходок" - без результата! А бабушке я не могу не верить! И еще бабушка как то сказала: "Я видела слезы в глазах своей коровы, когда ее отдавала на убой... Увидела слезы своей кормилицы, которая всю свою жизнь кормила меня, моих детей, внуков, и сама заплакала..."
Бабушка у меня была военно-полевым хирургом. На фронт ушла 15 июля сорок первого года студенткой четвертого курса. С войны вернулась майором медицинской службы и до глубокой старости работала врачом. Я с пяти лет «собачница» и по своей сути – продолжение бабушки, хотя по профессии далека от медицины...