До сих пор биографы и историки спорят о том, кем была загадочная Джейн – старой девой и тетей из семейной легенды, ставшей наивным писателем-романистом или своей собственной Элизабет Беннет без Дарси, как хотят верить многие поклонники? Была ли она ироническим наблюдателем жизни, пишущим для тех, кого она тайно презирала или действительно всем «дорогой Джейн», податливой для всех, как жаловался Генри Джеймс? Нам мало что известно о ней, поскольку остались лишь изящно выписанные тексты романов, а ее переписка с родственниками, друзьями и знакомыми была полностью уничтожена.
Именно ее умелое использование языка дает нам то, что мы считаем само собой разумеющимся сейчас, не говоря уже о новом типе реализма в новом виде романа, который избегает сентиментальных клише и изношенного «нового сленга» романов прошлого.
В произведениях Остин читатель думает и чувствует вместе с персонажами, которые полны сомнений. Возможные миры становятся реальностью. Ее язык дает нам реальных, порочных людей, со своими словами, языковыми тиками, мыслями и ошибочными наблюдениями.
Остин сказала: «Картины совершенства, как вы знаете, делают меня больной и злой». Ее тонкий и подрывной ироничный язык позволяет читателям воспринимать ее работу многоуровневым образом как роман, комедию, тайну, что держит нас в равновесии и вводит в заблуждение, вызывая путаницу в одних и восторг других. И это происходит так легко, что мы можем даже не заметить.
Что-то есть в этих узких историях, которые люди любят. Люди все еще говорят об Остин, снимают фильмы о ней, одеваются в исторические костюмы и ностальгически путешествуют по заброшенным полям, по которым Остин или ее герои могли быть когда-то ходить. Культ Джейн настоящий.
Поэтому, когда речь заходит о Джейн Остин, возможно, читателю следует забыть о сюжете и больше думать о языке. Ее уникальная лингвистика держит нас заинтригованными и очарованными, скрывает и показывает изгибы и повороты, и строит мир, который кажется совершенно реальным, с несовершенными людьми, думающими их несовершенные мысли, в которых каждое слово может быть восхитительным откровением.