Маша и Саша лежат на своем большом диване и смотрят передачу Соловьева.
— Саня, а тебе не кажется, что Соловьев слишком груб со своими гостями?
— С кем?
— Ну, вон с этим поляком. Он с ним обращается так, как будто тот вооще из себя ничего не представляет.
— А, с этим. Так оно так и есть. Этот Корейба, раньше преподавал у нас в МГМО, потом его слили. На родине, он никому не нужен. Вот он и шатается по нашим политическим каналам, чтоб на пропитание заработать.
— А вспомнила, — засмеялась Маша. — Это тот поляк, который на коленях просил у Украины, чтобы его исключили из забаненых поляков. Он, по-моему, что - то там на нашем телевидение, на украинцев погнал, и они его забанили.
— Ну, да. А украинцы заставили его признать Бандеру. А когда тот признал, его тогда поляки засвистали.
— Саша, а тогда зачем он нужен на нашем телевидение? Если он никому не нужен?
— Маня, он как Ковтун, представляет свой народ. На того смотришь и представляешь – вот какие они эти украинцы. Так же и на Корейбу, смотришь, и понимаешь, что из себя представляют поляки. Поэтому нашему телевидению такие персонажи выгодны.
— Да, пошел ты Саша. Куда подальше. Все, я с тобой не разговариваю, — раздраженно сказала Маша, и ногой скинула Сашу на пол.
— Маня, ну ты чо? — жалостливо сказал Саша, лежа на полу, — я же тут простыну.
— Так тебе и надо. Тебе не стыдно сравнивать меня с Ковтуном? Ведь я Украинка. Так что лежи вон там, на полу москаль недобитый и думай о расовой принадлежности.
— Маня, я не москаль, я запорожец. Нас на Кубань ваша Екатерина позвала, — жалостливым голосом заныл Саша.
— О, разнылся, Екатерина их позвала. Да Катька вам земли, сколько на Руси дала, а вы до сих пор ноете.
— Кто ноет. Ты не перегибай. Кубанцы и дончане благодарны русской царицы за земли, которые она им дала. Хотя, с другой стороны, эти земли она им дала только потому, чтобы защитить ее Империю от Турок.
— Короче, Саня, отвянь. Я после того, как ты мой народ с Ковтуном сравнил, вообще с тобой разговаривать не хочу.
— Извини, Машунь. Спокойной ночи.