Когда я увидела рассказ, названный моим именем, я не думала, что это будет история, о которой я не могу забыть столько лет. Я прочла его всего один раз, а запомнила на всю жизнь... Простите, что начинаю с грусти....
Эльнара
Что в чарке нравится ему, что вечно тянется к вину?
Зачем пирует, не пойму, пылавшее так свято сердце?
Мухаммед Физули
Единственную восемнадцатилетнюю дочь местного аптекаря Идриса звали Эльнарой. Красивая была девчонка: светлолицая, черноглазая, с длинной и пышной косой. Но недаром говорится: «Не родись красивой, а родись счастливой». Влюбилась она в одного парнишку, тоже из местных. В слесаря Акифа. Встречались они тайком. Отец Эльнары был человеком старого покроя и для него семья, обычаи и честь стояли на первом месте. И к тому же, он недолюбливал этого Акифа и никто не знал почему. Однажды наш городок сотрясла весть: Эльнара сбежала из дома с этим самым слесарем. У нас в городке жизнь течет спокойно, без особых приключений, не как в больших городах, где и черт голову сломит от шума и всяких происшествий. Так что наши сплетницы после бегства Эльнары оказались обеспеченными насчет тем для разговоров на целых два и даже три месяца. Отца Эльнары хватил удар. Он попал в больницу и вышел оттуда через месяц, а Акиф к тому времени уже успел справить себе скромную свадьбу, не дожидаясь выздоровления тестя. Его осуждали за это, но больше всего местные сплетницы злились на Эльнару:
- Бессовестная девка! – озлобленно судачили они. – Могла бы немного подождать со свадьбой. Уж как ей было невтерпеж, что и отца родного не пожалела, не навестила в больнице и прощения не попросила!
Откуда им было знать, что с того самого дня, как отец Эльнары попал в больницу, девушка плакала днями и ночами, умоляя Акифа позволить ей навестить отца в больнице и повременить со свадьбой. Но когда девушка покидает отцовский кров и переступает порог мужниного дома, то ей приходится жить по иным законам и подчиняться приказам мужа. Тот самый Акиф, который так нежно и страстно ухаживал за ней и умолял не бросать его, не разлучаться с ним, совершенно переменился теперь, когда они уже были вместе. В ответ на мольбы молодой жены он сердито отвечал, что ей не стоит со своим маленьким женским умом вмешиваться в его мужские дела.
Акиф жил в небольшом и скромном домике на окраине городка со своей матерью вдовой. Отец его умер от пьянства еще когда Акиф был пацаном лет десяти. После него остался им этот старый дом и хорошо ухоженный виноградник. Отец был прекрасным виноделом, и вино его славилось на всю округу. Правда, богатства ему это не принесло, а только раздоры в семье и болезнь, в результате унесшая его с собой в могилу. С самого детства тетя Мина − мать Акифа, со слезами на глазах постоянно рассказывала сыну о вреде спиртных напитков и заставляла клясться, что он никогда не станет таким, как его отец. Мальчик клялся, а мать радовалась и не могла наглядеться на смышленого сынишку. Чтобы прокормить себя и своего ребенка, женщине долгие годы пришлось трудиться в различных домах в качестве прислуги и выполнять тяжелую работу. После смерти мужа она хотела уничтожить виноградник, но потом передумала и продолжила за ним ухаживать. Летом они с сыном собирали спелый виноград и продавали его на базаре. Наконец, сын вырос и стал хозяином дома и кормильцем. Подобная роль ему нравилась. Люди хвалили его и относились к нему с уважением, что заставляло Акифа чувствовать себя чем-то значительным, уникальным и единственным в своем роде. Ему везло и с работой. Починка машин приносила парню небольшой, но и неплохой заработок. Он работал помощником мастера Эльбруса. Тот был веселым малым, любил иногда хорошенько гульнуть. Он был старше всех своих работников, и Акифа сильно тянуло к нему, наверное потому что в глубине души ему не хватало отца. И к тому же мастер всегда выделял его из числа остальных работников, что несомненно льстило парню. Один раз он спросил Акифа, делает ли тот вино.
- Нет, − ответил юноша, пожимая плечами.
- Сынок, да ты с ума сошел! Парень, принимайся за виноделие! – возбужденно проговорил мастер. − Твой отец делал прекрасное вино. Представь себе, он добавлял в него спирт и продавал за хорошие деньги. У него было полно клиентов.
- Да, и спился до гроба, − мрачно констатировал тут же Акиф. – Это заспиртованное вино его и загнуло.
- А кто тебе говорит, чтобы ты спирт в него добавлял?! Не надо никакого спирта. Это накладно. Да ты его и водой если разбавишь, выпьют – не сморгнут. И вина окажется побольше, и заработок лишний увеличится. Главное – лить осторожно, не переборщить. Да, и сюда приносил бы иногда. Мы с пацанами были бы только рады такому угощению. Но чур, наше вино пусть будет без примеси, − и мастер загоготал, крепко хлопнув Акифа по плечу.
Акиф в ответ промямлил что-то несуразное и замолчал. Но в то же лето, и еще до того, как Эльнара стала его женой, он уже продавал домашнее вино собственной заготовки и даже мастера своего по вечерам угощал. Мать была против такого заработка, но Акиф уже давно привык слушать только самого себя, и лишь отмахивался от ее укоров и мольб.
- Не боись, мать, я уж не сопьюсь. Я ведь не пью, а только пробую. И пробую по той простой причине, что иногда разбавляю вино водой и проверяю на себе, почувствуют ли это другие. Это же бизнес, деньги. Глядишь, в один прекрасный день твой сын откроет винодельный завод, − говорил он ей хвастливо, а старая женщина всплескивала от отчаяния руками и восклицала:
- Астафируллах!
Вечерами в автомастерской завязывалось настоящее веселье, чьей непременной и обязательной частью являлось молодое вино, игральные карты и общество беззаботных гуляк. Иногда к ним присоединялись, соблазняясь вином и возможностью приятно провести свободное время даже владельцы автомашин, заезжавших в мастерскую для починки своих «железных лошадей». Однажды в мастерскую приехал и аптекарь Идрис. И хотя еще до полудня было далеко, но Акиф вместе с мастером уже успели «пригубить» пару стаканов вина. Они со смехом называли это «тестированием нового изобретения». Идрис посмотрел на Акифа, укоризненно покачал головой и сказал:
- Еще немного, сынок, и ты станешь похож на своего покойного отца. Да упокоит Аллах его душу и простит грехи. Он тоже любил побаловаться молодым вином, пока не спился и не умер. Ты молод, еще не поздно опомниться и бросить пить. Если это бизнес, то не надо превращать его в свою погибель.
Охмелевший Акиф ответил ему грубо. Посоветовал не упоминать имя его отца и не вмешиваться в чужие дела. Идрис махнул рукой и, сердито отказавшись от услуг слесарей, уехал. Когда Акиф пришел в себя, было уже поздно что-то менять, просить прощения у отца любимой девушки. Идрис, несмотря на жесткий нрав, почти никогда не ошибался, оценивая того или иного человека. И если он про кого-то говорил, что он «конченый человек», можно было быть уверенным в том, что так и есть и будет, и не изменится в лучшую сторону. Приехав домой на обед, аптекарь Идрис сказал жене:
- Сегодня я был в автомастерской. Оказывается, там работает сын покойного Джавада. Помнишь, этот Джавад изрядной пьяницей был? Так вот, сынок тоже пошел по стопам отца. Большими шагами идет, и грубиян к тому же. Сочувствую его бедной матери, не повезло ей ни с мужем, ни с сыном.
Нечаянно подслушав разговор отца с матерью, Эльнара очень огорчилась. И ночью, после того как ее родители уснули, девушка, как обычно, вылезла из окна своей спальни в сад, где ее уже дожидался Акиф. Но на этот раз она шла к нему на свидание, намереваясь положить конец их отношениям. Шла со слезами на глазах и с болью в нежном, девичьем сердце. Наверное, именно эта нежность и помешала ей выполнить свое намерение. В считанные минуты Акифу удалось уговорить девушку не делать этого. Юноша заставил ее поверить в сказку, что на самом деле он и не пьет вовсе, просто ее отец перепутал его с кем-то другим. Свои слова он подкрепил жадными, страстными поцелуями и объятиями, из которых Эльнара смогла найти в себе силы выскользнуть лишь на рассвете. Никто не сможет обмануть человека, если он сам не хочет этого в своем подсознании, не желая терять и боясь остаться без любимой игрушки, иными словами говоря, любовных чувств, милого сердцу избранника, без которого, увы, скучно жить и бессмысленно. Так считают многие слабые люди, и их число бесконечно.
После того как Эльнара вышла замуж за Акифа, семейная жизнь у них началась и пошла не так, как у других людей. Первые дни их совместного проживания были омрачены слезами и печалью. Болезнь отца потрясла Эльнару до основания души, и она готова была пожертвовать своей жизнью, лишь бы повернуть вспять время и исправить сделанный ею опрометчивый шаг. Когда отец Эльнары вернулся домой из больницы, девушка все таки смогла втайне от мужа отправиться в родительский дом проведать больного. Но едва она появилась на пороге отчего дома, как лежавший на диване и страшно исхудавший отец задрожал от злости при виде нее и, тихим, приглушенным голосом, в котором сквозило откровенное презрение и даже ненависть, велел ей убираться прочь, бросив ей вслед такие слова:
- Я никогда тебя не прощу, неблагодарная тварь! Проклинаю тот день, когда ты появилась на свет! Убирайся вон из моего дома! Не погань его своим дыханием.
Мать девушки отчитала ее не менее жестоко, она тоже сердилась на дочь, разбившую многие ее материнские мечты.
- Людям стыдно в глаза смотреть! Моя единственная дочь выскочила замуж за какого-то проходимца, сына пьяницы и уборщицы! Как безродная, гулящая девка!
Эльнара не помнила, как она выбежала из дома родителей. Когда она вернулась в дом мужа, свекровка взглянула на нее, помолчала, а потом сказала: - Прошлого не исправишь, дочка. Ты потерпи, подожди, и Аллах тебя вознаградит. Гнев твоих родителей пройдет, и они обязательно простят тебя.
Эльнара бросилась ей на шею, и женщины крепко обнялись. С тех пор между ними возникла невидимая, но прочная близость. Они вместе готовили, стирали, работали в саду, и делали еще тысячу дел без всяких споров и недопониманий. Акиф лишь недоверчиво хмыкал, видя с какой теплотой относятся к друг другу свекровка и невестка. Он требовал от жены к себе такой же любви и привязанности, но вел себя с ней грубо, властно и буквально окружил ее многочисленными запретами. Она не имела права даже выходить на улицу или захаживать в гости к соседкам без его ведома, использовать макияж. О походах в родительский дом даже не шло и речи. На ее обиды он не обращал внимания, считая это пустой женской дурью, а по ночам, когда желал с ней близости, то брал ее без уговоров и ненужных упрашиваний.
- Ты моя, и обязана мне подчиняться. Потому что я твой муж и кормилец.
Эльнара была по натуре тихой, спокойной и доброй девушкой. Поведение Акифа глубоко ранило ее, но она старалась изменить их отношения в лучшую сторону. Иногда ей это удавалось, но лишь на время. Несколько раз Акиф пытался помириться со своим тестем, подсылая к нему уважаемых, почтенных людей, но все оставалось по прежнему. Отец Эльнары и слушать не хотел о примирении.
- Он не мужчина. Если бы он был настоящим мужчиной, то не стал бы красть то, что не принадлежало ему. Пусть Аллах будет ему судьей, − говорил он и без всякого сожаления выпроваживал непрошенных гостей.
Упрямство и высокомерие отца его жены бесило Акифа. Он уже не скрывал от Эльнары, что желал породниться с аптекарем Идрисом не только ради прелестей его дочери, но и ради богатого приданого, которое дал бы единственной дочурке любвеобильный папаша.
Летели месяцы, пошел уже второй год, как они поженились, а Эльнара все не беременела.
- Ты бесплодна, − презрительно цедил ей Акиф сквозь зубы, и больно ударял жену по голове.
К тому времени она уже привыкла к частым побоям со стороны мужа, и завела нехорошую привычку постоянно моргать и испуганно вскидывать руки над головой, когда он находился рядом. Это смешило Акифа. Но еще больше его радовал успешный винный бизнес. Он приносил ему хорошие деньги, и юноша намеревался уже в ближайшие месяцы открыть небольшую винодельческую фирму. Поднакопив денег, Акиф мечтал также завести и собственную автомастерскую. Этими радужными планами он обожал делиться с друзьями во время ночных пиршеств, частенько закатываемых им. Теперь там считалось обычным явлением по вечерам засиживаться допоздна за картежной игрой и распитием бесплатного вина, щедрой рукой приносимого Акифом.
- И много ты зарабатываешь на продаже вина? – с удовольствием осушив стакан вина, спросил Акифа один из постоянных клиентов их автомастерской.
Они сидели кругом − человек шесть-семь из числа работников мастерской, а также два клиента, и играли в карты. Машина одного из клиентов, некоего Фархада была уже починена, но он предложил мастеру, с которым был давно знаком, сыграть разок-другой в карты, и тот согласился.
- Неплохо, − скромно отозвался Акиф. – Мне даже удалось собрать денег на дальнейшее развитие этого дела. Так что, еще немного, и вы будете пить мое вино уже в красивых бутылках, с роскошной этикеткой.
- Иншалла, иншалла, − дружно отозвались собеседники.
- Сдавай карты, винодел, − насмешливо прищурился Фархад.
Игра разгорелась с новой силой. Акиф то и дело выигрывал, но через некоторое время фортуна отвернулась от него, и он стал проигрывать партию за партией. Играли на деньги. Ставки были небольшие, но распаленные вином, азартом и жаждой выигрыша мужчины принялись удваивать, а затем и утраивать сделанные ставки.
Первым вышел из игры мастер Эльбрус. Он уже достаточно проигрался, но затуманенными от спиртного мозгами все же решил остановиться. Почесав свой толстый, рыхлый живот, он бросил недовольный взгляд на Фархада и сказал, обращаясь к Акифу:
- Давай, сынок, домой иди. Достаточно уже. Молодая жена поди заждалась тебя. Да и у меня дома старуха спать не ложится, пока я не вернусь домой. Глядишь, не вытерпит, и сюда заявится. Тьфу-тьфу, не дай бог!
- Ты иди, дядя Эльбрус, а я сам потом закрою все двери. Я отыграться хочу!
- Акиф, завтра отыграешься. Хорошего понемножку. Утро вечера, как говорится, мудренее. Пойдем, я провожу тебя.
- Да ладно тебе, Эльбрус, оставь ты мальчишку в покое. Сами разберемся, − вмешался в разговор Фархад, и ловким движением наполнил доверху стакан Акифа. – Не маленький он, сам домой найдет дорогу. Так ведь, мой друг Акиф?
Юноша кивнул.
- Но тогда чтоб не жаловался мне потом на проигрыш. Сам виноват, а я пошел, − ответил обиженно Эльбрус и, неровной, шатающейся походкой он исчез за дверью.
В мастерской остались лишь Акиф, Фархад и приятель Фархада, который за все время игры почти не пил, но играл с особой страстью и азартом – вскрикивая от радости при своем выигрыше и самозабвенно ругаясь трехэтажным матом при каждом проигрыше, чем весьма смешил своих картежных приятелей.
Фархад пил вино, но нисколько не выглядел пьяным, в отличие от Акифа, не только пьяного, но и разозленного проигрышем. Во время игры Фархад беспрестанно разговаривал, то и дело хвалил Акифа за его ум, за чудесное вино, подбадривал после проигрыша и ловко подстрекал на новую игру. Акифу он казался задушевным, добрым, обаятельным и веселым человеком.
- Как жаль, что мы до сих пор были не так хорошо знакомы, − еле двигая во рту языком, сказал он, чокая свой стакан со стаканом Фархада.
- Зато теперь мы с тобой закадычные друзья! – смеялся Фархад.
Тянулись часы. Скоро Акиф проиграл все, что имел, все, что было им заработано в поте лице за долгие годы. Он не поленился отправиться домой, куда его заботливо отвез на своей машине Фархад, и вытащил из потайного места свои сбережения, приготовленные для открытия будущей фирмы. Но и на этом он не остановился. Они вернулись обратно в мастерскую и продолжили игру до самого утра. Когда взошло солнце, Акиф оказался уже без кола и двора, и даже без виноградника. Но он все равно хотел отыграться. Ну а как же иначе? Дом и виноградник, и главное, деньги необходимо было вернуть, выиграть. И он сыграл еще раз. Куш он произвел на этот раз не деньгами, их у него уже не было, а единственным сокровищем, чем еще владел – своей юной женой. И проиграл. Фархад со смехом водрузил ему на плечи злополучные карточные «погоны» − шестерки.
Но последний проигрыш опять таки звал Акифа в бой. Его голова гудела, губы и душа жаждали чистой, холодной и живительной воды, но кроме пустых бутылок из под вина, он не нашел чем освежиться.
- Сыграем еще раз. В долг. Прошу тебя, Фархад! – хриплым голосом канючил он, облизывая сухим языком потрескавшиеся губы.
- Нам уже пора, дружок, а ты иди домой и хорошенько выспись. Сегодня вечером я заеду к тебе и мы поговорим о твоем долге. Ты ведь остался мне должен. Ты меня понял? – Фархад подтащил Акифа к себе за воротник и заставил его поднять голову и посмотреть ему в глаза. – Спроси Эльбруса, кто я и чем занимаюсь. Он тебе все разъяснит. Это я на тот случай говорю, если тебе захочется кому-то пожаловаться, в полицию пойти, к примеру.
Приятель Фархада громко фыркнул и несильно хлопнув Акифа по плечу, с иронией в голосе произнес:
- До встречи, дружок!
Смеясь и о чем-то оживленно переговариваясь, Фархад с его другом бодро уселись в машину и быстро уехали, оставив за собой вздымившуюся завесу пыли. Словно это не они кутили всю ночь. Акиф тупо посмотрел им вслед и пошел домой. Не успел он прийти домой, как мать обрушилась на него с упреками и вопросами, тогда как ему сейчас хотелось лишь одного – уснуть и больше не проснуться. Эльнара стояла возле свекровки с бледным, угрюмым и усталым лицом. Темные круги под глазами говорили о том, что она провела бессонную ночь. Но Акифу было все равно. Он хотел выпить воды. И лечь спать. Завидев на столе графин с водой, Акиф жадно отпил из него. Голова продолжала трещать.
- Не стыдно тебе? Что о нас подумают люди?! – продолжала громко и упрямо трещать мать. − Меня, свою старую мать не жалеешь, то хотя бы жену пожалей. Она то в чем виновата?! Ради тебя против семьи пошла, а ты ее не ценишь, не уважаешь. Пьянствуешь. Глаза бы мои тебя не видели!
- Э-э, мать, что ты ко мне пристала! Не видишь, я умираю от жажды! Даже попить нормально не дали. А Эльнара сама виновата, и меня упрекать не надо, − просипел Акиф, скорчив пьяную, опухшую рожу в гримасу, которая по его предположению была презрительной, но на самом деле просто противной гримасой. − Была бы нормальной, умной девкой, не сбежала бы со мной, а сватов дождалась, как положено. Пусть теперь терпит, а не нравится – скатертью дорога! Горевать не будем.
Он завалился на кровать и в ту же секунду уснул. Крики матери благополучно растаяли в темной мгле без сновидений и звуков. Проснулся Акиф ближе к вечеру. Боли в голове почти не было, только слабость во всем теле. Почесывая себе поясницу и размышляя о бренности бытия, Акиф поплелся на кухню. Есть хотелось ужасно.
Мать сидела, чистила картошку. При виде сына она только сильнее сжала свои тонкие губы. Это означало, что на кухне возобладал закон самообслуживания, а Акифу подобная перспектива не улыбалась.
- Эльнара! Чай! И что-нибудь поесть! И баню разогрей, купаться буду. Не жена, а уродство какое-то, − пробурчал он, бросая косой взгляд на мать. Она упрямо молчала. Поев, искупавшись, переодевшись, Акиф полностью ожил и решил отправиться в автомастерскую. О своем проигрыше он старался не думать, успокаивая себя мыслью, что все образуется, забудется. Ведь Фархад должен быть доволен тем, что заработал на «халяву» огромную сумму денег. Ты, Акиф, способный парень. Шайтан попутал тебя, но ничего. Заработаешь еще, подумаешь проблема. А пить ты больше не будешь, и играть в карты тоже. Точка. Жирная точка.
С этими оптимистичными мыслями Акиф вошел в мастерскую. Мастер Эльбрус вместе с одним молодым работником колдовал над чьим-то потрепанным «Жигули».
- Как дела, дядя Эльбрус? Как себя чувствуешь после вчерашнего? – задорно воскликнул Акиф, состроив веселое, беспечное лицо.
Эльбрус бросил на него хмурый взгляд и приказал помощнику покинуть помещение.
- Садись, разговор есть! – коротко бросил он в сторону Акифа.
Тот деланно усмехнулся, но послушно сел на старую табуретку.
«Наверное, ругать будет!» – пронеслось у него в голове.
Эльбрус остался стоять. Он некоторое время молчал, раздумывал, а потом сказал:
- Ко мне в обед Фархад приходил. Говорит, будто ты ему проиграл в карты не только деньги, но и дом, и даже жену. Это правда?
Акиф смачно выругался.
- Я ему отдал все свои сбережения. Больше я ему ничего не должен.
Эльбрус нервно хмыкнул и вдруг размахнулся и резко ударил Акифа по лицу.
- Ах ты сволочь, ах, дурак! Да ты понятия не имеешь, с кем ты связался! А я тебе говорил, а я еще предлагал домой пойти подобру-поздорову! Этот Фархад настоящий рэкетир! Он таких как ты ломает на дрова и топит камин у себя на даче!
Акиф вскочил на ноги и, вытирая рукавом брызнувшую из носа кровь, крикнул:
- Да пошли вы все! Не боюсь! Никого не боюсь!
- О, Акиф?! Я рад тебя видеть. Ты принес мне мой долг? – с широкой улыбкой на лице воскликнул Фархад, появившись на пороге мастерской. – А я как раз к тебе домой собирался.
Акиф усмехнулся было, но улыбка сбежала с его лица, когда вслед за Фархадом в мастерскую ввалились человек десять высоченных здоровых молодцов. Двери мастерской приотворились. Из них воровито оглядываясь, выскочил Эльбрус и побежал прочь. Его подручный испарился уже в тот момент, когда завидел громил, выходивших из машин, на которых они приехали. Поздним вечером Акиф возвратился домой. Он был в ужасном состоянии. Его всего трясло, а под глазами красовались яркие синяки.
Ввалившись в дом, он тотчас позвал мать. Когда она пришла, он запер за ней дверь и о чем-то долго с ней говорил, спорил. Эльнара пыталась подслушать их, но не смогла. Их голоса доносились урывками, и мать Акифа то и дело плакала, стонала и проклинала свою долю. Эльнаре в тот день так и не удалось понять, что произошло. Свекровка и Акиф словно воды в рот набрали. Прошло три дня. И муж, и его мать продолжали хранить глухое молчание, и на все вопросы Эльнары отвечали уклончиво. В течение этих дней Акифа почти и не было дома. Он поднимался ни свет ни заря и возвращался домой поздно ночью. Вплоть до его прихода тетя Мина не находила себе места, молилась и часами бесцельно стояла у окна. И каждый раз, не успев ее сын появиться на пороге дома, задавала ему один и тот же вопрос:
- Ну как, нашел?
Он же в ответ подавленно и молча опускал голову. Наконец, Эльнара не выдержала и заговорила со свекровкой требовательным тоном.
- Я хочу знать, что происходит в этом доме. Я же член этой семьи. Или вы меня считаете настолько чужой, что не хотите делиться со мной своими секретами?! – кричала она, выйдя из себя.
- Я отвечу тебе, милая, − раздался вдруг голос Акифа. Эльнара изумленно повернулась в сторону мужа. Милая? С чего вдруг такая ласковость? Она пошла вслед за ним в их спальню. Муж почему-то не захотел говорить при матери. Но то, что услышала затем Эльнара, оказалось настолько страшным и неприятным, что она рада была бы провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать этого больше. Нет, ее не испугало признание мужа в том, что его силой заставили переписать дом и виноградник на другого человека, не испугало даже то, что он проиграл все деньги, все свои сбережения. Но проиграть ее, собственную жену? Это же чудовищно! Это уму непостижимо! Но самым ужасным было то, что муж стоял на коленях перед ней и бубнил, роняя слезы на пол:
- Они меня убьют. У них большие связи. Они могут убить любого. По заказу. Я пытался все исправить…но банк не дал мне кредита…сказали, что только через месяц и что нужен залог, а у меня нет уже ни дома, ни виноградника. Эльнара, только на одну ночь…всего на одну ночь…и…и…они отстанут…он обещал…
- Иди сейчас же в полицию! – взвизжала Эльнара, с омерзением отстраняясь от него. – Как ты можешь это говорить мне! Тебе не стыдно?!
- Не могу…милая…любимая…они убьют меня…мать…всех нас убьют. Я хочу жить! Я всего лишь хотел открыть фирму, делать чудесное вино. Сегодня утром я решил, что больше никогда не буду разбавлять вино водой. Это бог меня наказал. За харам. Вино должно быть чистым, без всякой примеси. А я жульничал. Но теперь все будет по другому! Я изменился, я все исправлю! И больше капли вина в рот не возьму! Только воду буду пить. Веришь?! Клянусь тобой, мой нежный цветок, моя Эльнара! Эльнара, ты не бойся, я тебя никогда не брошу. Я молиться на тебя буду, слышишь?! – расширив безумные глаза, шептал Акиф, пытаясь схватить жену за руку, но та увернулась и подбежала к двери.
- Ты подмешивал в вино в воду и обманывал людей, а расплачиваться за твои грехи должна я?! Что за чушь мелешь, бесчестный ты человек?! Я сию минуту все расскажу твоей матери! Пусть знает, кого породила на этот свет! Мерзавца, не имеющего ни чести, ни достоинства!
Девушке не пришлось долго искать свекровку. Та сидела в гостиной, сосредоточенно уткнувшись взглядом в телевизор.
- Знаете, тетя, чего от меня сейчас потребовал ваш сын?! Акиф хочет, чтобы я переспала с человеком, которому он проиграл меня в карты! – возопила Эльнара.
- Замолчи! Не кричи так, соседи услышат! – вскочив сразу на ноги, ответила недовольно свекровка. – Разве ты не знаешь, глупая, что мужу нельзя перечить? Что он говорит, то и делай. Это же твой муж! Или ты хочешь его смерти? Так прямо и скажи!
Эльнара опешила. А через мгновение ей все стало ясно. Тетя Мина пойдет на любое преступление, лишь бы ее сын остался цел и невредим. А на все остальное ей просто наплевать.
- Будьте вы прокляты! Будьте вы прокляты! Я ненавижу вас! Мне противен один ваш вид! – задыхаясь от слез, от безысходной тоски, от безвыходности, закричала Эльнара.
Хлесткая пощечина прервала нервный словесный поток девушки. Она упала. Акиф с перекошенным лицом склонился над ней и, пнув ее, зашипел:
- Ты что, совсем с ума сошла? Как ты смеешь орать на мою мать? Слушай, ты! Завтра вечером они придут за тобой. И ты пойдешь с ними, как миленькая. А утром вернешься домой. И все будет хорошо. Никто ни о чем не узнает. Твой муж говорит тебе это. Я беру на себя всю ответственность и клянусь тебе жизнью своей дорогой матери, что никогда тебя не брошу, ни словом не попрекну и буду относиться к тебе с уважением и любовью. Скорчившаяся на полу жена, зло рассмеялась ему прямо в лицо.
- С любовью и уважением, говоришь?! О каком уважении может идти речь, если ты уже оскорбляешь и бьешь меня?!
- Эльнара, дочка, перестань. Акифу и так тяжело. Сын, уйди с глаз долой. Разве таким способом нужно было говорить с ней и объяснять? – вмешалась тетя Мина в их «семейный» разговор. Она подбежала и хотела помочь Эльнаре подняться, но та оттолкнула ее.
- Я сейчас же уйду из этого дома. Я возвращаюсь к родителям! – твердым тоном проговорила девушка. – Ни минуты больше моей ноги не будет в этом проклятом доме!
- Иди, иди к отцу, − насмешливо сказал ей Акиф и даже присвистнул. – Твой папаша меня и за порог не пустил. А я пытался объяснить этому скряге, что дочурке его туго придется, если он денег не даст. Но он меня прогнал!
- И правильно сделал! – звонко воскликнула Эльнара. – Ты натворил делов, а не я! Тебе и расхлебывать! А я пойду к отцу и он меня простит! Чтоб вам в аду гореть! Боже, какой же я дурой была! Дурой! Я любила тебя! Любила, Акиф!
Акиф ничего не ответил. Он презрительно сплюнул ей под ноги.
Эльнара повернулась и ушла. Акиф оказался прав. Отец не пустил ее домой. Слезы дочери, ее оправдывания и мольбы его не разжалобили.
- Вам с Акифом нужны деньги, бесстыжие вы твари?! – остервенело кричал он в лицо дочери. − И не знаете какую сказку придумать, чтобы я сжалился и поверил, попался на вашу удочку, как последний дурак?! Повторяю, ты мне больше не дочь! Нет у меня детей! Моя дочь умерла для меня в тот день, когда опозорила себя и свою семью мерзким проступком. И нет ей прощения, пока смерть не разлучит нас! Нет, и не будет! – это было последнее, что услышала Эльнара прежде, чем он захлопнул перед ней дверь своего дома.
Эльнара брела по дороге, не видя и ничего не слыша вокруг себя. Она не знала что ей делать. Не знала! У кого просить помощи? Пойти в полицию? А потом что? Поймают Акифа, посадят в тюрьму. А потом? Что будет с ней? Отец не простит и не примет ее, и ни один из родственников не возьмет ее к себе, не станет вмешиваться. Свекровка тем более. Куда она тогда пойдет? Чья-то рука легла ей на плечо. Девушка вздрогнула и обернулась. Позади нее стояла тетя Мина.
- Пойдем домой, дочка, поговорим, − ласково прошептала она. − Может, найдется выход. Акиф потерял голову, вот и бесится. Ты только успокойся. Пойдем со мной. Пойдем, дочка.
Ноги Эльнары затряслись, и она чуть не упала, но тетя Мина ее поддержала. Полуобняв девушку за плечи, она отвела ее домой… Что произошло потом? Потом по всему городку разнеслась удивительная и печальная весть. Вылив на себя целую канистру бензина, Эльнара подожгла себя. Когда она это сделала, в доме никого, кроме тети Мины не было. Канистру девушка взяла и отнесла к себе в комнату на глазах у свекровки и целый час сидела там в полном одиночестве, со спичками в руках. Тетя Мина ни разу не зашла к ней. Почему? История об этом умалчивает. И никто так же не узнал, что Эльнара хотела всего лишь отпугнуть тех, кто должен был прийти за ней под покровом ночи, тех, кому Акиф ее безжалостно продал как ненужную ему вещь. В своем воспаленном от страха и безысходности воображении Эльнара думала, что увидя ее с зажженной спичкой в руках, «кредиторы» мужа побоятся тронуть ее и уйдут восвояси. Она сидела в темноте и дрожа от страха ждала появления своих «гостей», чутко прислушиваясь к малейшему звуку, доносившемуся до нее с улицы. Когда перед воротами их дома послышался звук притормозившей машины, хлопанье дверей и чьи-то торопливые шаги, в голове девушки все помутилось. Непослушными, дрожащими пальцами она с трудом чиркнула спичку об коробку. Ярко вспыхнувшая спичка предательски выскользнула и упала ей на одежду. А в следущее мгновение Эльнару поглотила огненная боль.
Увидев свою горящую заживо в огне невестку, тетя Мина испугалась и бросилась вон из дома, принялась звать на помощь соседей. Пока они прибежали, пока потушили горящее тело одеялом, прошло достаточное время, и огонь сделал свое дело. Девушку отвезли больницу, и врачи пытались спасти ей жизнь, но все было уже бесполезно. Ожоги оказались слишком глубокими и тяжелыми. Эльнара прожила в полном сознании еще два дня. Жизнь продолжала теплиться в ней несмотря на ужасные и смертельные раны. Только лицо Эльнары осталось невредимым и хорошеньким, как и прежде. Когда девушку спросили о причине ее поступка, она ответила:
- Я хотела иметь ребенка, и очень страдала, потому что не беременела. Минутная слабость заставила меня сделать это с собой. Но я выздоровею, я буду жить, не так ли? – шептала она, с надеждой вглядываясь в отца и мать, и в лица других людей, окружавших ее со всех сторон.
Отец и мать согласно кивали головами и лгали ей, скрывая слезы, что все будет хорошо. Она скоро выздоровеет и вернется домой. И больше они никогда уже не расстанутся. Через два дня состояние девушки совсем ухудшилось. Акифа не впускали в палату. Эльнара не хотела видеть ни его, ни свекровку. Но они продолжали часами, днями и ночами бродить мутными тенями по больничному коридору, исчезая лишь на короткое время. Из палаты, где умирала Эльнара, вышел участковый. Завидев Акифа, он подошел к нему и, не скрывая ненависти, сказал:
- Живи, подлец, делай вино, пьянствуй. Кайфуй, одним словом. Она дала показания, и мы закрываем дело. На этот раз ты увернулся от тюрьмы. Мне очень жаль, что я не могу дать тебе по морде и бросить в камеру, полную таких же подлецов, как ты. Мне очень жаль!
Акиф побледнел, как полотно, и молчал. Молчала и тетя Мина, превратившаяся за считанные часы в древнюю старуху с впавшими, как у мертвой, глазницами.
- Эй ты! – услышали сын и мать, и одновременно обернувшись, они увидели Идриса и его жену. Приникнув к его плечу, женщина безутешно плакала.
- Она зовет тебя, − произнес Идрис глядя не на Акифа, а куда-то в сторону, и страдальческая гримаса исказила его лицо.
Он хотел еще что-то сказать, но сделав над собой усилие, промолчал, повернулся спиной к застывшему, как изваяние, Акифу и нетвердой походкой зашагал по коридору, удаляясь от палаты все дальше и дальше. Его жена, прижав ладони ко рту, чтобы ее рыдания не услышала дочь, плелась вслед за ним. Акиф и мать переглянулись. Тетя Мина потупила голову, а юноша кое-как собравшись с духом, вошел в палату Эльнары. В этой комнате витал непонятный, сладковатый и тяжелый запах. Он исходил от Эльнары, точнее от ее почти целиком сгоревшего тела. Акиф встретился с ней глазами, и заранее приготовленные на этот случай слова комком застряли у него в горле. Он почувствовал, как по его щекам текут горячие слезы.
- Я ухожу, Акиф, − прошептала еле слышно Эльнара. – Я тебя любила, а ты меня предал. Я не хочу быть похожей на тебя. Живи, Акиф, живи. И пусть твоя свобода будет тебе тюрьмой, − девушку прервал кашель, который причинил ей невероятную, страшную боль. − Душа горит…воды…умоляю…воды…
Акиф бросился к графину, что стоял на окне ее палаты и, налив полный стакан воды, поднес его ко рту умирающей жены. Но Эльнара была уже мертва.
Спустя месяц после гибели жены, Акиф исчез из городка вместе со своей матерью и больше о нем никто не слышал. Его дом так и остался пустовать, а виноградник оброс бурьяном и погиб.
Самая Вагиф