Ника Турбина.
Книга А.Ратнера
Александр Ратнер, Тайна жизни Ники Турбиной. АСТ, 2018 год.
Наверное, для начала стоит в двух словах напомнить читателю, кто такая Ника Турбина. Время – штука немилосердная, и остаться в памяти народной без основательной рекламной подпитки удается не многим счастливчикам. Нике Турбиной – не удалось. Ее не помнит не только молодое поколение – точнее, не знает – но и люди сорока – пятидесяти лет.
Итак – Ника Георгиевна Торбина (одна буква была изменена для придания благозвучности фамилии) – самый успешный за всю историю российской и советской литературы проект, мистификация. Девочка, которая с четырех до десяти лет написала пару сотен взрослых стихов, которая собирала полные залы восхищенных поклонников, которая имела в активе статьи в газетах, книгу, пластинки, фильмы и… Евгения Евтушенко.
Молодая женщина, которая с завидным упорством отказывалась ото всех шансов, которые давала ей судьба, которая с потрясающей целеустремленностью уничтожала себя всеми доступными способами – и добилась желаемого в двадцать семь лет.
Литературное имя, которое с годами все больше и больше теряет хоть какую-нибудь схожесть с настоящей Никой Турбиной – создается по известной схеме, используемой для компиляционных статей.
Основная идея таких статей – бедная девочка, наш маленький миленький гений, не смогла перенести ужасный холод жестокого мира и поэтому ушла, забытая и всеми покинутая. Да, она пила – но, простите, она пила потому что была – читай выше. Да, она не работала – но потому что (читать еще выше)
И постепенно в сознании возникает круглое личиков, темные волосы (рыжие, вообще-то, но на черно – белых фото все темное) вздернутый а-ля Ахмадуллина подбородок и совершенно фальшивая, не по детски фальшивая, манера чтения. А над всем этим – золотое свечение нимба.
Я был свидетелем, как на странице Александра Ратнера в Фейсбуке достопочтенные дамы наперебой хвалились тем, что заказали или уже купили книгу. Я лишь плотоядно ухмылялся, представляя себе, как сии экзальтированные особы захлопнут обложку после первых тридцати страниц. И я их понимаю – они рассчитывали, что книжка превратит нимб в нечто незыблемое, а автор взял, поставил ребенка в уголок, и начал с милицейской дотошностью копаться в делах мамы, бабушки, дедушки и сестры. Причем с равнодушием вивисектора. Он снабжал деньгами, наливал водку, собирал черновики, звонил, заботился, выслушивал – и не очень-то скрывал цель своего исследования. И это делает ему честь.
И нимб вокруг головы маленькой Ники Турбиной исчезает, счищенный скальпелем исследователя. Но одновременно, что гораздо важнее, со страниц к нам приходит живая Ника Турбина – порою даже чересчур живая. Не сомневаюсь, что книга вызовет бурю негодования у многочисленных любителей идолов, которым до боли жаль расставаться со своими фантазиями. Так что вполне ожидаемы критические, возмущенные статьи, обвинения во лживости и предвзятости.
Но я на сто процентов уверен в истинности, практически документальной верности текста. И тут возникает один единственный вопрос – для чего все это было написано?
Где-то в тексте приведено любопытнейшее письмо – автор, явно близкий к философии и, может быть, даже литературе, многословно и аргументировано доказывает, что любые стихи – любые тексты – автору не принадлежат. Причем не в момент публикации, когда тексты начинают свою, весьма неожиданную историю, а в момент написания. Вот так, господа. Корпеете вы над драгоценными своими строчками, а у вас над плечами теснятся штук сорок соавторов.
Лично мне такая идея не близка и я ее отвергаю категорически. Но для многих, соблазненных образом четырехлетнего гения, пишущего взрослые трагические стихи, она весьма привлекательна. Да, Ника не сама писала свои стихи, но она выросла из семьи, как цветок из почвы. И неважно, кто их писал. Вообще неважно. Важно то, как нам ее представили, как нам позволили верить в чудо – вот что бесценно.
Эта категория, вне всякого сомнения, изыскания Ратнера пропустит мимо глаз.
Вторая – спросит – ну и что? Все давно умерли. А для памяти грядущих поколений гораздо интересней ребенок-вундеркинд, чем спившаяся красавица, знаменитая своими падениями и скандалами.
Эти две категории, как мне кажется, прекрасно прожили бы без книжки Ратнера.
Конечно, есть еще просто любознательные исследователи, для которых истина важнее всего. Есть фанатики внешней красоты, есть поклонники популярности – пусть даже в прошлом, есть живущие мнением толпы. Каждый найдет для себя в книге то, что ему нужно.
Но, наверное, неплохо бы обозначить свой взгляд. Скажем так – я солидарен с Берестовым, который после прочтения стихов Ники Турбиной сказал – удивительно, но это взрослые стихи не очень талантливой женщины.
Я бы уточнил – это бездарные стихи взрослого человека. Да, вот такой парадокс – тексты, которые сделали имя Нике, на мой взгляд, являются самой обычной графоманией. Такими текстами забит интернет и сайты со свободной публикацией. Они шаблонны, предсказуемы и серы. Они могли произвести впечатление лишь на совсем непритязательную публику, и только с поправкой на удивительный возраст автора. (Собственно, именно возраст был обыгран и именно это идея сработала)
Предвкушаю вопрос – а как же Евгений Евтушенко? Вопрос, конечно, интересный, и даже сам Александр Ратнер на него не смог найти ответ. Потому что Евтушенко от ответа – прямого ответа на прямой вопрос – сама ли Никак писала стихи? – ушел.
За свой тридцатилетний без малого роман с Литературным институтом я имел честь быть знакомым с Николаем Константиновичем Старшиновым и свидетелем его странных отношений с Евтушенко. Говоря короче – последний очень любил и уважал Николая Константиновича. Без всякой взаимности. По словам Старшинова, это был абсолютно беспринципный, очень деятельный и ловкий человек, выжимающий копейку отовсюду.
Исходя из странного поведения Евтушенко – мощная раскрутка ребенка и через несколько лет мгновенный разрыв навсегда – можно предположить лишь одно. Он, бесспорно, понял, что стихи не Ники, но так же понял, какие дивиденды с этой идеи можно получить – и предпочел поверить в то, чего не было на самом деле.
Да, он весьма неплохо заработал – подробнее у Ратнера – но в итоге, очевидно, подвергся прессингу, или шантажу, и, понимая, чем грозит ему раскрытие мистификации, дал отступного и исчез навсегда. Ребенок, которому он нанес смертельную рану, в расчет, само собой, не брался. В конце концов, Ника получила такой трамплин, такой разбег, что могла бы безбедно существовать до сегодняшнего дня.
Исходя из всего вышесказанного, можно допустить, что оценка Евтушенко роли не играет –так же как его великолепная, что греха таить, продюсерская работа ни в коем случае не характеризует тексты как нечто выдающееся.
Итак – пришел Уткин и назвал тексты гениального ребенка Ники Турбиной графоманией? Господа, давайте уточним – стихов ребенка Ники Турбиной нет. Есть общая работа поэтической семьи – да, и такое бывает. А дальше к Нике Турбиной можно относиться как угодно, вариантов не счесть – в любом случае место в российской литературе она заняла, пусть даже как мистификация.
Но меня безумно огорчает другое – взрослая Ника Турбина, которая старалась вообще не говорить о своем звездном прошлом, могла бы стать потрясающим поэтом с парадоксальными стихами.
Они появлялись, по воспоминаниям друзей, как проблески постоянно – но не были записаны и пропали. Но по тому, что удалось сохранить, вполне можно представить, кого мы потеряли (и насколько эти, приведенные ниже стихи отличаются от совместного семейного творчества).
В комнате белой Швейцарии Пепельница-голова. Русское, забычкованное Смотрит в окно дитя.
Запахи спелой клубники
Улицами живут
И неодетой Нике
Вряд ли дадут приют.
Я сознательно первое четверостишие разместил в а-4 – поскольку оно может свидетельствовать о странном мировосприятии Ники и о ее неспособности к литературной работе. Можно было прекрасно обыграть и забычкованное дитя, и голову-пепельницу. Но как легло – так и осталось. Второе четверостишие более удачное, и я хотел бы обратить внимание на следующее. Улица и запахи клубники. Любой написал бы – улица пахнет спелой клубникой. Но здесь – запахи спелой клубники живут улицей. Они туда хотят – и не могут. Но и приют тоже не дадут. Такие стихи при внешней простоте сложны для восприятия, и это – способность заставить думать и воображать – одно из отличительных свойств настоящей поэзии.
Давайте возьмем еще одно. «Вам одиночество – к лицу. На полустоптанных страницах Как правда ищет нож к лжецу Так ты отталкиваешь лица» Здесь хорошо все – кроме маленького слипания букв жклж. Полустоптанные страницы – великолепный образ. Ищущий нож для лжеца правда – тоже. Так ты отталкиваешь…лица. Образ подобной силы в том же Черновике, на мой взгляд, только один – я его выделил еще до знакомства с книгой Ратнера – это «надорванный выстрелом крик» Увы, узнать, кому он принадлежит, уже невозможно. Будем считать, что Нике.
Последнее стихотворение – точнее, две строчки – может услышать каждый в последних, страшных кадрах алкогольной деградации Ники Турбиной. Они использованы, кажется, во всех поздних фильмах о Нике, они разлетелись как видеоролики – толстая, опустившаяся женщина в тренировочных штанах с рынка, заплетаясь языком, пытается читать – но прекращает на грани истерики. Кадры ужасные – чувствуется пьяный морок, алкогольная тоска, беспросветность и обреченность. И стихи – «Устали холодные ветры, Распяли Христа во дворе, И дети шныряют, как вепри…»
Не хочется писать, что история не знает сослагательного наклонения – но если бы две склонных к аферам дамы и один известный поэт не решили бы заработать на ребенке, то, вполне возможно, сейчас мы бы читали выдающегося поэта – Нику Турбину.
Так что рекомендую книгу купить, книгу читать. А каждому пишущему стоит пожелать своего Ратнера, который не позволит сделать из живого человека идола.