В созвездии тельца, все ночи напролет,
Кого-то ждёт скучая, лунный кот,
Лакает молоко из млечного пути,
И звёздами играет, словно конфетти,
Пытается поймать за хвост комету,
И засыпает в облаках с рассветом.
А вечером он, выгибая спину,
Потрется о печальный диск луны,
Присматриваясь к темноте пустынной,
Отыщет лунной кошечки следы.
И очень скоро, за лучом заката
Гоняться будут лунные котята.
Пронизывающий сквозняк дул из кухонной форточки. Я вытер руки и, подоходя к окну, чтобы закрыть её, услышал лай собак на улице. А затем пронзительный кошачий визг. В окне я увидел свору уличных псов, толпившуюся у дерева. Они агрессивно рычали, кусали что-то маленькое и незаметное.
Я быстро собрался. Накинул куртку. Обул башмаки. Спустился. Разогнал собак. Самых напористых и агрессивно рычавших успокоили летящие камни. Бешеные псы скрылись из виду, едва те камни разбились оземь.
Кошка была ещё жива. Это был ещё почти котёнок. Крови, казалось, было немного, но она не вставала. Я наклонился и не сразу смог разглядеть, как сильно её покалечили бродячие псы. Несчастный зверь молча терпел боль от перемолотых конечностей и рваных ран.
Я снял свою куртку и, осторожно укутав в неё умирающее существо, понёс домой. Облезлая и больная, дикая, она продолжила беззвучно мучаться на диване, пытаясь иногда передними лапами встать, отнимая своё тело у смерти. Я смотрел на неё глазами, полными слёз от жалости и собственной беспомощности. Всё, что смог я сделать - это прикоснуться к её тёплому, мягкому затылку и почесать за ушком.
Слипающиеся глаза умирающей кошки изумлённо раскрылись. Маленькая израненная кошечка стала пытаться мурлыкать. Хрипло, пронзительно и горько. Ласка убаюкала её. Она снова начала щуриться, пока, наконец не закрыла глаза совсем.
Быть может, мы бессильны перед неотвратимостью судьбы. Но даже если эта судьба предрешена, мы всё ещё можем оставить уходящему немного доброй памяти.