«Сьюзанн варила лучший кофе в штате». На этих словах я всегда отрывался от любого из детективов Чейза и шёл на кухню пить цикориевый кофейный напиток «Летний». Благодаря тому, что гурман из мне хреновый, мне что Моет и Шандон, что Балтика−9, то я полностью был на стороне детектива, внезапно раскрывшего страшную тайну этого штата. В десертных гостях я обычно важно надувал щёки и что-то текстовал про послевкусие. Хоть ссы в глаза.
Но однажды мою гастрономическую кофейную блокаду прорвал приятель, прислав из Вьетнама пачку кофе с изображением счастливого опорожнившегося мусанга — пальмовой куницы Малайзии. Кофе этот он подогнал мне и соседке Лариске. И надо же было такому случиться, что она меня тут же позвала к себе занять ей соли.
На кухне её младшая дочка пьёт уже этот самый кофе и вертит в руках пачку. Мы с Лариской о вечном у раковины: куда уходят средства. И не только моющие.
— Дядя Серёжа, а почему на пачке сфотографированы хорьки?
— Да это порода такая есть, — отвечаю не оборачиваясь, — они едят кофейные плоды, а зёрна высирают. Крестьяне их собирают, обжаривают и продают по немыслимым ценам.
Тут же сзади раздаётся звук пёрнувшего в Ганг во время утреннего разлива элефанта.
Мы с Лариской резко оборачиваемся: весь стол, вся посуда, занавеска покрыты стекающими струями коричневого цвета. Ребёнок судорожно лезет в рот пальцами, пытаясь выковырять оттуда всё, что попало туда минутой раньше.
— Серёга, зачем ты нам всё это сказал?
— Ребёнок спросил, я ответил.
— Забирай нашу пачку, мы пить не будем.
Ребёнок выкатывает из затылка запавшие белки глаз и яростно икает.
В итоге я распил эти два пакета за неделю со своими алкашами. Ценный продукт попал не в тот дом, не в те руки. В общем, через жопу.