Нас не должно обманывать внешнее сходство европейского и евразийского объединения – внутри их лежат разные процессы. Однако, основной вопрос сейчас не в том, что в Большой Евразии сталкиваются два отрицающих друг друга принципа регионального строительства, а в том, что Россия сегодня претендует на то, чтобы «говорить за Евразию»
За последние 25 лет позиционирование России руководством страны в системе международных отношений претерпело кардинальные изменения. Так, в 90-е годы Россия определялась как европейское государство, что и было зафиксировано, в частности, вступлением страны в Совет Европы и подписанием Соглашения о партнерстве и сотрудничестве с Евросоюзом. В 2000-е на смену этой парадигме пришла идея о России как «другой (подлинной) Европе». В это время российская политическая элита успешно использовала ухудшение отношений России с Евросоюзом как механизм для поддержания стабильности режима внутри страны, при этом одновременно извлекая выгоды от экономической кооперации с Западом. Кремлю удавалось довольно эффективно отграничить внутреннюю политику от «вредоносных» внешних влияний. Этот механизм объединил открытость по отношению к Западу с эффективной дискредитацией всех западных «голосов» посредством создания виртуального конфликта с Западом за «третью» территорию – постсоветское пространство. В глазах предубежденной российской аудитории Запад представал актором, чьи позиции изначально скомпрометированы.
Если ЕС был мотивирован прежде всего соображениями экономики и безопасности, то для России приоритетом является геополитика
Украинский кризис и последовавшие за ним санкции против России еще раз изменили российский подход к определению места России в мире. Теперь Россия – это великая евразийская держава, одна из немногих великих держав в мире. Статус великой державы не требует внешнего признания, это данность. Априорно существует принципиальное различие между великими и иными державами – первые имеют право на ревизию общих международных институтов и правил и по дефолту имеют свою «сферу влияния», где они устанавливают правила в единоличном порядке. Теоретической основой этого несложного подхода служит регионализм: в российской интерпретации он утверждает, что «естественной» территориальной структурой мирового пространства являются макрорегионы, формирующиеся вокруг великих держав. В соответствии с этим, Россия форматирует евразийское пространство, формируя вокруг себя макрорегиональную субсистему в форме Евразийского экономического союза (ЕАЭС), а перспективой является формирование региона Большой Евразии, включающем прежде всего Китай.
ЕС объединяет демократические режимы (пусть и разного «качества»), в то время как страны, объединяющиеся вокруг России на постсоветском пространстве, и сама Россия, - это режимы авторитарные
Действительно, строительство Москвой евразийского региона имеет фундаментальные отличия от процесса формирования Евросоюза (внешняя схожесть институтов ЕАЭС и ЕС не должна нас обманывать). Во-первых, отличаются стимулы для региональной интеграции: если ЕС был мотивирован прежде всего соображениями экономики и безопасности, то для России приоритетом является геополитика (есть множество свидетельств, доказывающих, что стимулы Кремля по созданию ЕАЭС лежат за пределами экономической рациональности). Во-вторых, Евразийский союз построен на очевидной гегемонии одного участника – России, а в Евросоюзе участник-гегемон отсутствует, более того, основные выгоды в ЕС получают не крупные, а малые страны-члены. В-третьих, различен выбор способов и инструментов взаимодействия с потенциальными членами: если Россия активно и разнообразно использует принуждение, то для ЕС этот набор инструментов (по крайней мере, в их прямой, «российской версии») принципиально закрыт, эта система работает только на принципах добровольности и многочисленных компромиссов. Важно подчеркнуть, что вышеприведенные по большей части связаны с тем, что ЕС объединяет демократические режимы (пусть и разного «качества»), в то время как страны, объединяющиеся вокруг России на постсоветском пространстве, и сама Россия, - это режимы авторитарные.
Я утверждаю, что новизна сегодняшней ситуации состоит не столько в том, что в макрорегионе Большой Евразии сталкиваются два отрицающих друг друга принципа регионального строительства, но, скорее, в том, что Россия сегодня претендует на то, чтобы «говорить за Евразию» (по крайней мере, за ее постсоветскую часть).