Светлана Гафурова
Недавно я случайно оказалась в местах, где прошло мое детство, – во дворе на улице Владивостокской в Уфе. Это квадрат, окаймленный с других сторон, помимо Владивостокской, улицами имени 8 Марта, Айской и Революционной.
Я подошла к дому, где когда-то жила. Это двухэтажное барачное облезшее здание грязно-желтого цвета, построенное пленными немцами в 1946 году, стоит внутри двора, который огораживают трехэтажные дома сталинского типа, до сих пор еще обитаемые. Жив еще и мой дом. Правда, часть окон в нем уже забита досками и железными листами. Деревянные балконы сгнили и обрушились. Но в окнах нашей бывшей квартиры горит свет. Кто-то там живет до сих пор. Странное чувство шевельнулось в моей душе при виде этой печальной картины. Казалось бы, чего жалеть эти гнилушки, которые пятьдесят лет назад, еще в моем детстве, хотели снести. Да так и не снесли до сих пор. Но здесь каждое дерево встречает меня как давнюю знакомую. Тополь перед окном нашей кухни, который в моем детстве был чуть выше меня, стал огромным великаном. Он перерос двухэтажный дом почти в два раза. Такими же высоченными колоннами возвышаются и другие тополя, по которым я когда-то лазала как обезьянка. А вот американских кленов, с которыми я разговаривала когда-то, как со своими друзьями, уже нет. Ах каким сладким соком по весне обливалась их коричневая шероховатая в мелких трещинках кора! Сладкий кленовый сок, который мы, ребятишки, пили, стекал и с мелких сломанных веточек кленов. Только успевай, подставляй свои ротики!
Нет, не пыльных, грязных гнилушек мне жаль, а тех ярких, свежих впечатлений начинающейся моей жизни, которых уже не вернешь, но которые прочно сидят в закоулках памяти моей…
Ах как мы играли в детстве в нашем дворе! Каких только подвижных игр не придумывали! Это вам не «Контер-страйк» или «Мортал комбат», когда ребенок, скрючившись и сгорбившись, сидит часами у экрана своего компьютера и портит себе глаза и позвоночник. «Утки-охотники», «Кандалы! Скованы! Раскуйтесь!», «Казаки-разбойники», классики – квадраты, нарисованные белым мелом на асфальте с обязательным округлым ободком над ними. По квадратам мы прыгали на одной ноге, стараясь добраться до «рая» – круглой крыши домика. Сколько же мы в своем детстве двигались, прыгали, бегали, учились метко кидать мяч и ловить его. Сколько же славных побед одерживали друг над другом. А «Казаки-разбойники!» Тут своего двора было мало, и мы бегали уже по обширному жилмас-сиву, рисуя указательные стрелки на стенах домов и догоняя команду противника. И бывало так набегаешься за день, что, заскочив в свою квартиру, уже и покушать не можешь: сил нет, а сразу падаешь на кровать-раскладушку и проваливаешься в блаженный сладкий золотой сон до утра.
А прятки? Мне они запомнились больше всего красивыми, поэтическими считалками, с помощью которых мы выясняли, кто будет «маяться», то есть искать всех спрятавшихся. Ну, вот, например, такая:
На златом крыльце сидели –
Царь, царевич, король, королевич,
Сапожник, портной…
Кто ты будешь такой?
Говори поскорей!
Не задерживай добрых и честных людей!
Не задумывайся!
Или сакраментальная считалка с уклоном в криминалистику:
Вышел месяц из тумана.
Вынул ножик из кармана:
«Буду резать! Буду бить!
С кем останешься дружить?
Прятаться у нас во дворе было где. В трехэтажном сталинском доме находился продуктовый магазин (Он и до сих пор там работает.). Рядом с ним всегда валялась груда деревянных ящиков. Мы прятались в них. Таились в подъездах наших домов, в кустах, за подъездными дверями. Иногда прятались так хорошо, что маявшийся бедолага не мог кого-то найти в течение часа-двух… Зимой же – другие игры и развлечения. Самые любимые – катание на салазках вниз по наклонной улице Владивостокской до призывного пункта, бег на лыжах до городского леска, чудом уцелевшего и до сих пор за Ботаническим садом и за 21-й городской больницей. Он шелестит листвой, когда едешь по проспекту имени Салавата Юлаева.
Но, пожалуй, из всех зимних развлечений в топе была игра «Царь горы». Мы всем двором насыпали из снега высокую гору, а потом начиналась борьба друг с другом за покорение этой самодельной вершины. Мы карабкались вверх, отталкивая друг друга, скидывали подползающих к вершине вниз, хватая друг друга за ноги и за руки и пытаясь стащить приближающихся к вершине. Самый сильный и ловкий, кто добирался до верха первым, получал почетное звание «царь горы» и был героем дня. Зимой, помню, домой с улицы я приходила всегда насквозь мокрая, вся в ледяных сосульках. Валенки ставила сушить у печи, внутри которой был железный газовый рожок. Когда мама поворачивала вентиль на трубе и подносила к рожку кусок зажженной газеты, свернутой в жгут, газ с шумом загорался голубым пламенем, и через полчаса в доме становилось тепло и уютно. Такая же печь была у нас и на кухне, и в ванной комнате, которую папа соорудил уже позже.
Трудно даже представить себе, что телевизора в моем детстве не было, не говоря уже о компьютере, мобильном телефоне. Но почему же я была так счастлива тогда? Почему так интересно было нам жить, играть, дружить и враждовать в своем дворе? Может, потому, что это была настоящая, живая, реальная, а не придуманная, не виртуальная жизнь. А настоящая жизнь всегда интересней выдуманной… Так мне думается!
Башкирский писатель, фолк-хистори Радик Вахитов живет в поселке Акманай под Уфой и содержит лошадей, которых он сдает в прокат для верховой езды. Как-то он рассказывал мне истории о том, каких искалеченных виртуальной реальностью детей привозят к нему в Акманай. С огромными животами, с неправильно изогнутыми позвоночниками, со зрением минус восемь. И это в 10–11 лет! Дети, которые не двигаются, не бегают, не прыгают, не играют в подвижные коллективные игры, а с первых лет жизни прикованы к гаджетам, рано или поздно становятся инвалидами. В этом я абсолютно уверена. И благодарна своему гармоничному и прекрасному детству за подаренную мне свободу и радость движения. Стою около умирающего дома, и вспышками мерцают в сознании моем счастливые воспоминания. Вот мама разложила в саду на одеялах подушки, чтобы прокалить их на полуденном солнце. Вот она качает в коляске моего младшего братика, вся облитая медовым светом солнца, еще такая красивая и такая молодая. Вот мама нарядила меня в чудесное платьице из светло-голубого шифона, сшитое ее руками на швейной машинке «Волга», с белой кружевной вставкой на груди. Она заплела в мои густые каштановые косы белые банты, и папа фотографирует нас вместе с нарядным братиком Первого мая в праздничный теплый день у нас во дворе…
Летний день. Я сижу около окна за новеньким черным лакированным пианино «Урал» и долдоню гаммы и этюды Черни. В распахнутое окно, словно парус, ветром выдувается белая тюлевая занавеска. Тюль трепещет на ветру в нашем придомовом саду, усаженном тополями. И снова – ощущение счастья и блаженства, которое помнится, как некий светлый и сияющий ориентир жизни и до сей поры.
Вижу окна моей учительницы музыки Ларисы Ивановны в соседнем доме. Они глухо заколочены листами железа. Дом уже полностью нежилой и готов под снос. Он уже не помнит вальсов Чайковского и жизнерадостных композиций Моцарта, которые я когда-то играла под его крышей…
А я снова вспоминаю… Теплый солнечный весенний день. Мне лет шесть. В школу еще не хожу. Я сижу на лавочке во дворе, греюсь под первыми апрельскими лучами солнца, и вдруг меня охватывает какое-то безбрежное беспричинное ощущение счастья, инсайта, озарения, которое я помню до сих пор и спустя почти шесть прожитых мною десятилетий. Теперь я понимаю, что это было мое первое в жизни божественное озарение, постижение чего-то сверхсущностного, великого и вечного. Бог-Дух вошел тогда в меня вместе с солнечным светом!
Вот чего мне бесконечно жаль среди материальных развалин моего детства, которые, в принципе, не имеют ничего общего с первыми шагами духовного постижения мира, но, словно вешки, напоминают об этом…
Я захожу в свой подъезд, где раньше знала каждую выбоинку в цементном полу. Подъезд пропах кошками и выглядит совершенно убого. Чувствуется, что дом доживает свои последние месяцы. Скоро, совсем скоро его снесут и на его месте возведут очередную многоэтажную элитку. И исчезнет мое детство с лица Уфы навсегда, будто его и не было.
Исчезнет палисад перед окнами кухни, где росли в августе яркие золотые шары. Ах как я ждала каждую весну, когда растает снег и на черной земле появится первая зеленая травка! Это всегда было для меня совершенно невероятным волшебным событием, не сравнимым, пожалуй, ни с каким мультиком и ни с какой игрушкой. Земля-то ведь была живой, рассыпчатой, влажной, ароматной, полной прекрасных гладких розовых червей, букашек, насекомых, мурашей и нарядных «солдатиков» в красных «мундирах» в черную крапинку. В палисаде под кустом я прятала смастеренные из разноцветных осколков бутылочного стекла, конфетных оберток и цветов свои «секретики».
А как мы играли в «войнушку» в нашем дворе! Рыли в саду под тополями и кленами яму – окоп. Мальчики были солдатами, девочки – сестрами милосердия. Из спичечных коробков и швейных нитей мастерили «рацию», по которой вели переговоры, отдавали приказы. Я до сих пор помню те совершенно недетские и нешуточные чувства, которые испытывала тогда, во время тех игр. Эта игра в «войнушку» была, пожалуй, единственной, где мы не соперничали, не конкурировали, не соревновались, а взаимодействовали, помогали друг другу, обороняясь против условного «врага».
Теперь только я понимаю, что наше детское дворовое сообщество многому нас научило. В детских играх мы опробовали различные модели поведения, по которым мне и до сих пор приходится жить. Ну, например, разве не напоминает фейсбучное сообщество игру в «утки-охотники»? Только в детстве мы выбивали противника из игры мячом. А в виртуальном сообществе это делается с помощью слов. А «Царь горы»? Разве во взрослом человеческом сообществе не происходит этого постоянного карабканья на вершину, отталкивания друг друга, постоянного ущербного и тщетного доказательства: «Я лучше, умней, талантливей, богаче тебя. Я – царь горы, а не ты!» На самом-то деле с годами понимаешь, что это не главное в жизни. Гораздо важней – проживать жизнь с ощущением радости и счастья, какой бы она ни была, наслаждаясь каждым ее мгновением, каждым событием в ней. Именно мое дворовое детство и научило меня этому счастливому проживанию жизни «здесь и сейчас».
Много чему оно еще меня научило. Разве не приходится нам, будучи взрослыми, постоянно играть в игру «Кандалы! Скованы! Раскуйтесь!». Суть детской игры была в том, что мы вставали в ряд, сцепившись руками друг с другом. А кто-то из другой команды бежал на эту цепь и пытался разорвать ее. Будто бы во взрослой жизни нам не приходится постоянно разрывать некие цепи условностей, запретов, недоброжелательства, порой бросаясь грудью на амбразуру чужых и чуждых мнений? Мой милый двор и мои милые родители подарил и мне роскошь раблезианского детства. Я росла здесь подобно героям Рабле – Гаргантюа и Пантагрюэлю. Я была свободна.
Я обжиралась по-раблезиански впечатлениями мира. Я играла, бегала, прыгала, скакала, лазала, дралась, ругалась и дружила с другими обитателями нашего двора. Я вкушала самые лучшие в мире книги, набирая их пачками в детской библиотеке и проглатывая за день-два. Библиотека и до сих пор сохранилась в соседнем доме рядом с нашим полусгнившим бараком. Спасибо тебе, дорогая, за Робинзона Крузо, за Гулливера, за девочку Элли из Канзаса, за Незнайку и Знайку, за Тома Сойера и Гекельберри Финна, за всю эту гурманскую роскошь интеллекта, игры ума, фантазии, ярких образов, которые я постигала тогда из книг, не замечая убогости нашего барачного крова. Так прощай же, мое детство! И аминь! Теперь пришли иные времена, а с ними и иные нравы! Хуже или лучше? Поживем – увидим!
P.S. Недавно в средствах массовой информации прозвучало сообщение о смерти ребенка, ученика младших классов, на уроке физкультуры во время бега. Оказывается, в этом году в России подобных летальных случаев на уроках физкультуры произошло более двухсот. Вот они, плоды компьютерной цивилизации! Даже представить себе не могу, чтобы кто-то из моих сверстников мог умереть от бега. Бег, движение в нашем детстве были способом и образом жизни… #прятки #игры #уфа #детство