«Мы присутствуем при новом вторжении варваров, сильных своею талантливостью и ужасных своею небрезгливостью. Только будущее покажет, „германцы“ ли это, или… гунны, от которых не останется и следа». - так писал Николай Гумилев о футуристах вообще и кубофутуристах в частности, которые стремились соединить принципы кубизма (разложение предмета на составляющие структуры) и футуризма (развитие предмета в «четвертом измерении», т. е. во времени).
При этом кубофутуризм это не только направление в живописи, но и результат взаимовлияния поэтов-футуристов и живописцев-кубистов. Литературный футуризм был тесно связан с авангардными художественными группировками 1910-х годов, такими, как «Бубновый валет», «Ослиный хвост», «Союз молодежи» и постоянное взаимопересечение и взаимопроникновение поэзии и живописи, безусловно, явилось одним из важнейших стимулов формирования кубофутуристической эстетики.
Вспомним Маяковского:
Багровый и белый отброшен и скомкан,
в зеленый бросали горстями дукаты,
а черным ладоням сбежавшихся окон
раздали горящие желтые карты.
Бульварам и площади было не странно
увидеть на зданиях синие тоги.
И раньше бегущим, как желтые раны,
огни обручали браслетами ноги.
Толпа - пестрошерстая быстрая кошка -
плыла, изгибаясь, дверями влекома;
каждый хотел протащить хоть немножко
громаду из смеха отлитого кома.
Я, чувствуя платья зовущие лапы,
в глаза им улыбку протиснул; пугая
ударами в жесть, хохотали арапы,
над лбом расцветивши крыло попугая.
Практически манифест движения.
При многих внешних различиях история кубофутуризма в России поразительно напоминает судьбу русского символизма. Такое же яростное непризнание на первых порах, тот же шум при рождении (у футуристов только значительно более сильный, перераставший в скандал). Вслед за этим быстрое признание передовых слоев литературной критики, триумф, огромные надежды. Внезапный срыв и падение в пропасть в тот момент, когда казалось, что перед ним открылись небывалые доселе в русской поэзии возможности и горизонты.
А потом, на новом витке истории - интерес, признание и развитие.
Московский живописец Василий Кротков, чья персональная выставка "Бронзовое сечение" работает сейчас в Москве определяет свою манеру как посткубофутуризм.
Несомненно в своих работах он отталкивается и от таких признанных мастеров, как Малевич, но еще в большей степени от признанных у искусствоведов,но менее известных широкой публике Розановой и Степановой.
Малевич оперировал понятием краска, под которым подразумевал «вещественность и конкретную материальность красочного пигмента как главного выразительного средства (наряду с формой и линией)», Розанова — понятием цвет, который для неё «не инструмент, а универсальная цель, к которой стремится художник, используя все подручные выразительные средства». В этом Розанова была намного ближе к Василию Кандинскому с его идеей «отвлечённого», символического цвета, чем к Малевичу.
«Есть величины, с изменением которых синий цвет василька (я беру чистое ощущение), непрерывно изменяясь, проходя через неведомые нам, людям, области разрыва, превратится в звук кукования кукушки или плач ребёнка, станет им. При этом, непрерывно изменяясь, он образует некоторое протяжённое многообразие, все точки которого, кроме близких к первой и последней, будут относиться к области неведомых ощущений, они будут как бы из другого мира», - так писал о цвете Хлебников.
Василий Кротков тоже в гораздо большей степени работает цветом и даже светом, чем краской.
Посмотрите на его композицию "Чертополох".
Понятно, что как только что-то маргинальное становится мейнстримом, а это и произошло с русским авангардом, страсти утихают, углы сглаживаются, протеста становится меньше, "академизма" больше. Это с одной стороны.
С другой, на направлении нарастает культурный слой, возникают аллюзии , отсылки, контексты. Иногда - неожиданные. Так например ( а мы помним, насколько кубофутуризм был изначально литературен) неожиданное соседство портретов Маяковского и Булгакова, которые терпеть не могли друг друга ( ох, не стала бы я между этими портретами фотографироваться, может током ударить) или кубофутуристический, сделанный на игре света и плоскостей портрет Ахматовой, которую футуристы регулярно "судили" и выносили приговоры о "запрете Ахматовой писать стихи".
Если добавить к этому, что выставка организована в потрясающем пространстве доходного дома 1913 года, выходящего на Яузу, то тут уже ветер если не с залива, но все таки с реки, заставит вспомнить и "Поэму без героя" и "трагических теноров эпохи"...
Эпохи, которая ушла, оставив нам огромные культурные богатства, которые Василий Кротков талантливо, ярко и вместе с тем бережно переосмысливает.
P.S. Фотографии сделаны разными авторами и взяты со страницы художника в ФБ.