- Есть в Германии город Дрезден, - спокойно сказал Пашка, - и вот из этого города убежал от фашистов один рабочий, еврей. Убежал и приехал к нам.
А с ним девчонка приехала, Берта. Сам он теперь на этой мельнице работает, а Берта с нами играет. Только сейчас она в деревню за молоком побежала. Так вот, играем мы позавчера в чижа: я, Берта, этот человек, Санька, и еще один из поселка. Берта бьет палкой в чижа и попадает нечаянно этому самому Саньке по затылку, что ли...
- Прямо по макушке стукнула, - сказал Санька из-за телеги. - У меня голова загудела, а она еще смеется.
- Ну вот, - продолжал Пашка, - стукнула она этого Саньку чижом по макушке. Он сначала на нее с кулаками, а потом ничего. Приложил лопух к голове - и опять с нами играет. Только стал он после этого невозможно жулить. Возьмет нашагнет лишний шаг, да и метит чижом прямо на кон.
- Врешь, врешь! - выскочил из-за телеги Санька. - Это твоя собака мордой ткнула, вот он, чиж, и подкатился.
- А ты не с собакой играешь, а с нами. Взял бы да и положил чижа на место. Ну вот. Метнул он чижа, а Берта как хватит палкой, так этот чиж прямо на другой конец поля, в крапиву, перелетел. Нам смешно, а Санька злится.
Понятно, бежать ему за чижом в крапиву неохота... Перелез через забор и орет оттуда: "Дура, жидовка! Чтоб ты в свою Германию обратно провалилась!" А Берта дуру по-русски уже хорошо понимает, а жидовку еще не понимает никак.
Подходит она ко мне и спрашивает: "Это что такое жидовка?" А мне и сказать совестно. Я кричу: "Замолчи, Санька!" А он нарочно все громче и громче кричит. Я - за ним через забор. Он - в кусты. Так и скрылся. Вернулся я - гляжу: палка валяется на траве, а Берта сидит в углу на бревнах. Я зову:
"Берта!" Она не отвечает. Подошел я - вижу: на глазах у нее слезы. Значит, сама догадалась. Поднял я тогда с земли камень, сунул в карман и думаю: "Ну, погоди, проклятый Санька! Это тебе не Германия. С твоим-то фашизмом мы и сами справимся!"
Посмотрели мы на Саньку и подумали: "Ну, брат, плохая у тебя история.
Даже слушать противно. А мыто еще собирались за тебя заступиться".
И только хотел я это сказать, как вдруг дрогнула и зашумела мельница, закрутилось по воде отдохнувшее колесо. Выскочила из мельничного окна обсыпанная мукой, ошалелая от испуга кошка. Спросонок промахнулась и свалилась прямо на спину задремавшему Шарику. Шарик взвизгнул и подпрыгнул.
Кошка метнулась на дерево, воробьи с дерева - на крышу. Лошадь вскинула морду и дернула телегу. А из сарая выглянул какой-то лохматый, серый от муки дядька и, не разобравшись, погрозил длинным кнутом отскочившему от телеги Саньке:
- Но, но... смотри, не балуй, а то сейчас живо выдеру!
Засмеялась Светлана, и что-то жалко ей стало этого несчастного Саньку, которого все хотят выдрать.
- Папа, - сказала она мне. - А может быть, он вовсе не такой уж фашист?
Может быть, он просто дурак? Ведь правда, Санька, что ты просто дурак? - спросила Светлана и ласково заглянула ему в лицо.