Поражает, насколько сегодня речь среднего гражданина России насыщена жаргонными словечками и словами-паразитами. Тут и «круто», и «конкретно» и «прикольно»...
Но все рекорды по частоте употребления бьет «как бы». Причем как у обычных людей, так и у ученых, политиков и даже у дикторов ТВ. Я задумался, почему «как бы» так стремительно и широко распространилось у нас в стране? Только ли потому, что так же стремительно падает уровень культуры и грамотности населения?
Пожалуй, нет, не только. Если вдуматься, сегодня целый ряд понятий, веками имевших глубокий смысл, стали «как бы» понятиями. Подтверждение этому мы видим каждый день.
Как бы патриотизм
Утро рабочего дня. Начинаем прием с 15 мигрантов из Узбекистана. Их доставили по предварительной договоренности с нами. Работы с этим контингентом немного. Всего по одному анализу, вены у всех хорошие. Минут 30 – оформление документов, еще минут 15-20 – собственно забор крови. Но, начав с ними работу, мы прерываться уже не можем до ее полного завершения. Может произойти путаница с порциями взятой крови, соответственно, путаются результаты анализов.
Как назло, подошли еще несколько наших, российских пациентов. Минут 15 в холле все было тихо. А потом к нам в кабинет буквально ворвался мужчина лет 45-50 и потребовал немедленно прекратить работу с мигрантами и принять его. «Я – гражданин России и не должен сидеть в очереди, пока вы тут с ними возитесь». При этом гражданин размахивал российским паспортом. Я попробовал объяснить, что прерваться мы не можем, и попросил его минут 15-20 потерпеть. Но возмущенный гражданин не желал ничего слышать и продолжал кричать: «Я в своей стране и ждать этих черных не собираюсь». Начались обвинения врачей. Патриот даже пообещал проломить мне голову (очевидно, за сотрудничество с иностранцами). Слава Богу, его урезонили другие пациенты, ожившие очереди.
Узбеков мы все-таки приняли и, наконец занялись этим гражданином. Оказывается, что он не сдает анализы. «Патриот России» привез на обследование свою невестку с пятилетней внучкой – таких же мигрантов из Узбекистана с зелеными узбекскими паспортами!
Как бы сострадание
Разгар рабочего дня. Очень много народа на прием. Заходит очередная пациентка и с порога заявляет: «Доктор, там в очереди сидит женщина с жуткой головной болью. За голову держится, а ее очередь еще не скоро. Может, вы ее примете без очереди? Просто жалко на нее смотреть». Я не возражаю, даже рад такому проявлению сострадания. Предлагаю женщине: «Вы посидите здесь минутку, я ее сейчас посмотрю». Но женщина сразу меняет тон: «Вы что, доктор? Сейчас моя очередь. Принимайте меня, а потом делайте, что хотите». Я несколько озадачен. А как же сочувствием к ближнему? Только не за мой счет?!
Как бы семья
Гинеколог пытается достучаться до беременной ВИЧ-инфицированной наркоманки: «Азалия, подумай хорошенько. Своего малыша ты бросила на маму. Колоться не перестаешь. Уже третий месяц беременности, а ты постоянно сидишь на «крокодиле» (дезоморфине). Что будет с малышом? О ребенке хоть немного подумай. Если хочешь сохранить беременность, нужно прекратить принимать наркотики и срочно начинать специальное лечение». Азалия молчит. В мутных глазах – никаких мыслей. Так же молча уходит. А вскоре в кабинет вваливается очень возбужденный мужчина неопределенного возраста и сразу начинает выговаривать врачу: «Какое право вы имеете лезть в нашу личную жизнь? Я буду жаловаться, что вы отговариваете ваших пациенток рожать». Интересуемся, кто он. Мужчина оказывается сожителем Азалии. Очень гармоничная пара. Судя по дикции, поведению и внешности, он тоже под действием наркотика. Тем не менее он с гордостью заявляет: «Я – ее муж. У нас – семья». Получив необходимые разъяснения, «семья» удаляется «чтобы все обдумать». Работа впустую. Азалия родила ВИЧ-инфицированного ребенка и отказалась от него. А через несколько месяцев ее мать отдала первого ребенка Азалии в детский дом, т.к. больше не в состоянии была за ним ухаживать.
Как бы доверие
Сдает анализы двадцатилетняя девушка. Анализ на ВИЧ задерживается лабораторией. Что-то не так. Но девушка не беспокоится. Зато очень переживает ее мама. Объясняю, что мы не имеем права сообщать результаты анализов совершеннолетних даже родителям. В ответ мама объясняет нам: «У нас с дочкой полное доверие. Я знаю все ее проблемы, она всем со мной делится. Просто она не идет к вам, потому что очень переживает. У нас исчез мальчик. Как узнал о ее беременности – сразу исчез. Это ведь первый мальчик. Понимаете, что это значит для нее. Сочувствуем, но настаиваем, что пациентка должна прийти сама, тем более если она беременна.
Через несколько дней она приходит, но вместе с мамой. К сожалению, у пациентки подтвержден диагноз ВИЧ-инфекции. Мама и дочь дружно проклинают «исчезнувшего мальчика». А через час, после дополнительных обследований и подробной беседы с беременной пациенткой, выясняется интересная вещь. За последний год у нее было три половых партнера. Мы проверили их по нашей картотеке. Первый уже несколько лет числится у нас как ВИЧ-инфицированный. А вот «мальчика» в нашей базе данных нет. И знакома-то она с этим «мальчиком» около двух месяцев. И чей ребенок – еще вопрос. Скорее всего, она заразилась ВИЧ-инфекцией уже давно и вполне могла заразить своего «мальчика». Его, похоже, просто подобрали на роль мужа. Сама пациентка или вместе с мамой – не знаю. Но нам придется его разыскивать. Не для женитьбы, конечно. Просто он теперь «контактный» пациент и нуждается в обследовании на ВИЧ-инфекцию.
Как бы любовь
Беседую с Резедой. Она беременна и ее направили к нам для обследования на ВИЧ из женской консультации. Выяснилась интересная ситуация. Резеда, будучи помоложе, вела «свободный» образ жизни, т.е. подрабатывала проституцией. В 17 лет заразилась ВИЧ-инфекцией, была у нас на учете. Но наблюдаться не стала, сменила место жительства, и мы ее потеряли. А через несколько лет решила остепениться. Подобрала состоятельного мужа, благо опыт обращения с мужчинами был уже богатый. Вышла замуж, сменила фамилию. Благополучная семья. Теперь можно думать о детях. И вот – беременность. Муж, конечно, о том, что у беременной супруги ВИЧ-инфекция, даже не подозревает. Скорее всего, он уже тоже инфицирован. Да и с будущим ребенком нужно разбираться. Пытаюсь убедить Резеду объяснить ситуацию мужу и привести его к нам на обследование. Но особой надежды на то, что она это сделает, у меня нет. Еще раз спрашиваю: «Не побоишься рассказать мужу правду?» «А чего бояться? Если любит – должен все простить», – спокойно отвечает Резеда. Такая уверенность: простить, что его столько времени обманывали, что его заразили ВИЧ-инфекцией и то, что здоровье будущего ребенка теперь тоже под вопросом.
* * *
Грустно становится, когда видишь, что такие серьезные, фундаментальные понятия, как любовь, доверие, сострадание, патриотизм и многие другие, в наше время утрачивают свой вековой смысл. Мало того, в них начинают вкладывать другие, совсем им не свойственные смысловые оттенки. И это постоянное «как бы» во многом этому способствует. Может, это закономерно? Любовь – это Ромео и Джульетта, «как бы» любовь – Резеда и т.д. Настоящие жизненные категории – для настоящей жизни, а для сегодняшнего дня может сойдут и «как бы» понятия?
Ю. Анохин, заслуженный врач России и Республики Башкортостан.