Жил-был человек без потребностей. Он не был рождён таким, он таким стал. В детстве, когда ему чего-то очень хотелось, мать учила его довольствоваться уже имеющимся: «Ты плачешь из-за этой зелёной игрушки, а сейчас дети в Африке мечтают о крове и еде. Не гневи Бога».
После каждой подобной фразы ребёнку становилось стыдно за свои желания. И он отказывался от них.
В отношениях с людьми он многим нравился. Человек, которому легче молчать о себе и своем мироощущении, готов бесконечно слушать чужие проблемы. Таких редко любят, но зато они нравятся.
Человек без потребностей не мог существовать. Поэтому, конечно, потребности у него были. Но рассказывать о них было страшно.
Если ты изначально требователен и сердит равнодушием к себе, - окружающие учатся это принимать и понимать. Но если ты регулярно уступаешь, то неожиданные проявления твоих желаний раздражают вдвойне сильней.
Человек без потребностей не мог стать человеком с желаниями. Тогда он казался себе неправильным в глазах других. Он и не помнил, когда это желания так неизбежно и тесно сплелись с изгнанием и одиночеством. Поэтому он продолжал молчать.
Он не любил, когда люди обращали внимание на проявление его скрытых чувств. Переживая себя плохим актёром, он словно терял последнюю защиту. Быть несчастным стыдно, когда для счастья всё есть.
Человек без потребностей мечтал быть мудрым и бескорыстным. А ещё он мечтал о катаклизмах и войнах. Потому что тогда исчезнет контраст между ним и детьми из Африки, между его "Я" и более нуждающимися. Тогда он и сможет пожелать: искренне и вслух. Тогда его никто не осудит. Единственное, ему не хотелось быть примером несчастья для детей из других стран, которым повезло больше.
Однажды началась война. И человек без потребностей наконец решился помечтать вслух. Но его прервали: "Нашёл время, сейчас надо о жизни беспокоиться, а ты...".
Человек без потребностей растерялся. Он всегда представлял себя в военное время среди толпы голодающих, а не на поле боя. Так как всегда испытывал голод.
Человек без потребностей не умел любить. Его любовь была суррогатом. Он ведь имел представление о её сути. И мастерски подражал.
На похороны к человеку без потребностей пришли многие. Но никто не плакал по нему. Все плакали по вещам, которые он для них делал. Его никто и не знал по-настоящему. Что он любил? О чём мечтал? Что ему снилось? И сколько часов он мог страдать за сутки.
Только кто-то, будучи наблюдательным и неглупым, обронил такую фразу: "Он был самым счастливым из нас. Его всё устраивало. Он жил так, словно желать уже нечего".