Иван вышел, огляделся. Действительно, пейзаж так себе: черно-серебристое пространство. Черное — густая пружинящая субстанция, которая бывает обманчива и может затянуть в себя. Она словно пронизана вся изнутри серебристыми канатами разной толщины: от тонких нитей до широких дорожек. Они словно светятся изнутри, сплетенные в одну общую сеть-паутину.
Настроив на нейробраслете отслеживание агента по вживленному чипу, Иван пошел в нужном направлении. Притяжение Дехрона чуть больше, поэтому идти быстро не получалось. Недалеко, чуть погруженная в черное вещество, находилась капсула Энн, чуть дальше — Макса Джордана. Серебристые нити-канаты, словно живые, облепили капсулы, срослись с ними — паук обматывал своих жертв своей сетью.
И дальше то там, то здесь стояли капсулы, а в них — люди, спящие, но в данный момент меняющие свои судьбы. Дехрон с удовольствием впивался в новых жертв, в надежде оставить их здесь навсегда.
Примерно через четыре часа непрерывной ходьбы Иван прибыл на место, где на голограмме мигала красная кнопка пребывания Энн, но её там не было.
— Да где ж ты, моя девочка? — мужчина огляделся. Его привлекло большое скопление серебристых нитей, при ближайшем рассмотрении оказавшимся входом в небольшой разлом. Словно треснул студень и немного разошелся, раззявив черно-серебристую пасть, а нейронные нити пытались её сшить обратно.
Идти туда было страшно, но вариантов больше не было.
— Аня! — крикнул Иван внутрь разлома. То ли эхо, хотя какое эхо может быть в студне, то ли кто-то ему ответил — это придало уверенности, и он шагнул внутрь.
Света от пульсирующих серебристых нитей хватало, чтоб видеть всё вокруг себя. А дальше в разломе свечение становилось еще ярче, Иван пошел быстрее.
Макс Джордан возник, словно ниоткуда. Стоял вдалеке, прислонившись к стене. Глаза открыты, а от головы в разные стороны расходились серебристые нити, пульсирующие сильнее всего под затылком, около ствола позвоночника. Иван завороженно подошел ближе и понял, что Джордан не стоял, а висел в таком положении, его голова вся светилась от пронизывающих её серебристых нитей. Его не спасти: планета уже вовсю жрёт его сознание.
— Ваня, Вань, не ходи… — вдруг услышал он совсем близко знакомый голос и резко повернулся на звук. Энн, наполовину увязшая в черном веществе, держалась за серебристую горизонтальную дорожку. От этого нейронного каната к ней протянули свои щупальца более тонкие нити, обвили её руки и пробрались к голове. Скафандр не был им помехой. Девушка почти уже выпала из реальности, находясь между сном и явью, но хлопала глазами и о чем-то бредила.
Иван бросился к ней, но теперь внимательно смотрел под ноги. Её слова отрезвили его: планета ставит ловушки, загоняя такую легкую добычу в свои сети. По более плотным серебристым нейродорожкам он подошел, оторвал все щупальца от девушки, и они сразу почернели, отдавая непроглоченное сознание назад. Иван вытянул агента из черной массы. Вещество неохотно отпускало, отлепляясь от скафандра.
— Анечка, ты в порядке?
Она перевела на него взгляд, улыбнулась и положила ладонь на его шлем.
— Ванечка, не ходи сегодня на работу, сегодня такой чудесный майский денек… Останься, — она игриво вскинула бровь, явно еще находясь в своих галлюцинациях, — ты точно не пожалеешь…
— Не сомневаюсь, солнышко. Но я должен отнести тебя в безопасную капсулу, а еще вон того подвешенного чудика, решившего осмотреть местные достопримечательности.
Он поднял её на руки и пошёл к выходу.
— Как жаль, — грустно вздохнула Энн.
— Не то слово, сладкая! Не представляешь, как мне жаль, что твои глюки — не правда.
Он шел быстро, насколько это было возможно. Вскоре Энн совсем отключилась, видимо, мозгу требовалась перезагрузка. Пришла в себя, когда Иван положил её в капсулу.
— Макс Джордан, — она огляделась, — где он?
— Детка, — он тяжело перевел дыхание, — я, конечно, мужчина в самом расцвете сил, — хохотнул, — но двоих сразу нести не могу. Я вернусь за ним. А тебе пора, — он выставлял на табло время отправления капсулы Энн обратно.
— Вань…
— А?
— Я слышала её…
Он замер и внимательно посмотрел на неё: Энн находилась уже в здравом рассудке. И сразу понял, о ком она говорит, — об их дочери.
— Она живёт здесь, Вань, в потерянных прошлых жизнях…
— Милая, это тебя Дехрон заманивал в свои сети, — он положил руку на её шлем и нежно улыбнулся. — Ты уязвима для него. Поэтому попалась. Подумай-ка лучше о смене работы.
Она грустно улыбнулась.
— Тебе пора, — Иван закрыл капсулу и не оглядываясь пошел обратно. Время утекало сквозь пальцы. Капсула исчезла, унося в себе Энн.
— Сколько осталось времени? — был первый вопрос агента, когда её капсулу открыли.
— Энн, как ты? Что случилось? — Хун казался уставшим и обеспокоенным.
— Меня спас Иван… — села, ища глазами полковника. — Сколько времени?
— У тебя осталось три, у него — меньше девяти. Где Иван? — полковник Гамм подошел незаметно.
— Я провалила задание. Иван отправился за телом Макса Джордана после того, как спас меня, — она виновато повесила голову.
— Жду отчета завтра. А пока отдыхай, ждём Ивана.
— Полковник…
Он обернулся.
— Не переживай, Энн, он всё успеет, — добродушно подмигнул.
— Я подожду с вами?
Димхар кивнул.
— Только после того, как тебя осмотрят врачи.
…Энн была рядом с полковником, когда ему доложили, что прибыла капсула. В ней было тело Джордана. Восемнадцать часов пребывания Ивана на Дехроне подходили к концу.
— Димхар, я должна вернуться, — девушка говорила серьезно.
— Нет, Энн, ты же знаешь. Хочешь, чтоб вы оба стали вот такими? — кивнул на недвижимое тело Макса Джордана.
— У меня есть еще три часа! Я могу ими воспользоваться! Мне хватит. Осмотрю окрестности — и обратно…
— Нет, Энн! — на нее смотрел ошарашенный Хун. — Зачем тебе рисковать?! Пусть отправится другой агент.
— Пожалуйста, Дим. Я не могу оставить его там, — настаивала она, не слыша никого вокруг.
— Ладно, — полковник сдался под её взглядом, решительно взглянул на часы. — У него осталось полчаса… Торопись.
— Хун, прости, — она взяла мужа за руки, печально улыбнулась. — Я должна…
— Всё еще любишь его? Поэтому не хочешь до сих пор от меня детей?..
— Нет! Да. То есть… я не знаю, Хун, — опустила голову. — Прости.
Энн бросилась из бокса. Она не могла сейчас разобраться в себе. Да и некогда. В данный момент важнее жизни Ивана для нее ничего не было.
… Она нашла его сидящим возле своей капсулы. Видимо, совсем выбившись из сил, он прислонился к ней, и нейронные серебристые нити сделали своё дело — протянулись от капсулы к его голове. Иван улыбался, живя в своем прошлом, и Энн могла побиться об заклад, что он видит в нем её и дочь.
Оторвала мерзкие нити, отбросила, словно липкую лакрицу.
— Ванечка, Вань, ну давай, приходи в себя, — она слегка трясла его. — Пора домой.
Он открыл затуманенные глаза.
— У меня нет дома, Ань… — его речь была вполне осмыслена, но глаза блуждали. — Мой дом был раньше там, где ты. Давай останемся, нам в прошлом было так хорошо вместе…
— Вань, это Дехрон действует на тебя, очнись.
Он взял ее ладонь, и вдруг она почувствовала укол в нейропроводящий браслет. Это был экспресс-шприц со снотворным, который есть в любой капсуле на случай, если человек вдруг проснется еще на Дехроне.
— Нет, Вань, что ты делаешь?! — она попыталась встать, уже чувствуя головокружение. Иван задержал, набирая на её браслете день и время отправки в прошлое. Пятое мая две тысячи двести восьмого года.
Иван, подхватив её на руки, понес к капсуле. Она уже не могла сопротивляться.
— Через три часа ты вернешься домой. У тебя, милая, есть время всё изменить… — улыбнулся, бережно положив Энн, уже почти спящую. — Или ничего не менять. На всякий случай, прощай, — тяжело вздохнул. — И, Ань… я её тоже слышал.