Летом 1942 года наша воинская часть дислоцировалась в лесу Калининградской области. Служил я тогда на телефонной станции телефонистом и линейным надсмотрщиком. Начальником тогда у нас был молодой лейтенант. Стройный, красивый, хороший человек, но по своей молодости был гордый и вспыльчивый.
Для нужд станции понадобилась столярная широкая доска для написания позывных частей, с которыми ведет работу станция. У нас не было ни досок ни фанеры, а где-то надо доставать. Лейтенант вызывает меня и дает приказ идти в деревню Дубровку, это примерно километров в пяти от расположения нашей части. Найти и принести широкую столярную доску, можно столешницу от стола или лист широкой фанеры, а за одним достать лично для него хрустальный кувшин. Задание сложное, но приказы в армии не обсуждаются, а выполняются.
Дорогу в деревню Дубровку я хорошо знал, не один раз бывал там. Собрался и пошел. Дорога километра полтора идет лесом и как раз мимо расположения штаба нашего полка связи. Только я начал подходить к штабу полка, попался мне на встречу сам начальник штаба. Я отдал ему честь, и объяснил куда направляюсь, рассказав о полученном приказе. Он посмотрел на меня с усмешкой и отпустил выполнять данный мне приказ.
Пришел я в эту деревню и понял, что жителей здесь нет, все эвакуированы, а располагается здесь кавалерийская часть, и в каждом доме стоят солдаты. Ну, думаю, дело плохо приказ наверно не выполню, самого то как бы не забрали. Иду по улице, а сам зорко смотрю на дома, какие заняты солдатами, а какие нет. Не доходя до конца улицы вижу, солдат в доме не видно и одно окно в огород наглухо закрыто доской изнутри. Хорошо видно, что доска широкая, наверно столешница. Вот, думаю, радость то какая, одно уже нашел. Теперь остается ее оттуда взять. Прошел до конца улицы, сел на траву, покурил и пошел обратно.
Дошел до этого дома и вижу, что в нем по-прежнему никого нет, вошел во двор, сенцы открыты. Захожу в дом и, что вы думаете, так оно и есть, окно заставлено столешницей. Хорошая столешница, как раз подойдет, только вся в грязи. В этом доме у немцев был пересыльный пункт, стояла неимоверная грязнота поэтому он и пустовал. Взял я эту доску и спокойненько вышел со двора и направился в обратный путь. Никто меня не останавливал и ни о чем не спрашивал. Дошел я до следующего конца улицы, что совсем рядом с дорогой, по которой надо идти, вижу большую яму наполненную водой, подошел вымыл доску, поставил ее на обсушку, сел, закурил и отдыхаю.
Вдруг подходит ко мне солдат, поздоровался и попросил закурить. Я не отказал ему, сели с ним и разговорились. Я рассказал ему о своем задании и о том, что половину уже выполнил, а вот как и где я найду хрустальный кувшин? В дома не попадешь, там солдаты. А он как соскочит и говорит, что все в порядке будет. Что живет он в доме третий день один, он шофер и машина его сломалась. Обещались за ним приехать и вот уже третий день никого нет. Сидит он без хлеба и курева. И предложил мне обменяться хлебом и табаком на кувшин. Он лазил по чердакам и видел там полно посуды и кувшин там имелся.
Убежал солдат в тот дом, дом находился близко, быстро вернулся и принес мне настоящий хрустальный кувшин с крышкой, объемом литра на полтора. Как я был рад, что встретил этого солдата и он помог мне. В благодарность за его помощь я дал ему почти полную осмушку табаку и разделил с ним, оставшийся от завтрака хлеб, пополам.
При возвращении в часть, начальник штаба полка, словно нарочно меня ждал, опять попался мне навстречу и смотрит, что у меня в руках доска, значит ходил не зря.
-Ну как, сержант, выполнил приказ? - спросил он меня.
-Так точно товарищ майор! - ответил я
-Молодец, хвалю за упорство и находчивость.
Пришел я в часть, передал доску и кувшин лейтенанту. Он остался доволен. За выполнение его приказа поблагодарил меня, и спросил за сколько я кувшин купил, я сказал, что купил у солдата за осмушку табака и полпайки хлеба. За мои труды дал мне денег двести рублей, сославшись на то, что у меня дома большая семья, а ему деньги девать все равно не куда. Я отбивался не брал, но он настоял на своем и деньги я взял, а на следующий день отправил их домой своей семье. Принес он мне хлеба и пачку легкого табаку и даже дал печенья вдобавок.
Мог ли думать я, что этот кувшин пригодиться и мне, а вот и пригодился. Лейтенанта назначили командиром тяжело-кабельного взвода, а по сокращению штата телефонной станции перевели в этот взвод и меня, на должность писаря взвода.
Жили мы с лейтенантом вместе, бывало нальешь в этот кувшин воды, поставишь на железную печку и через семь — восемь минут чай готов, быстро и культурно.