Не боюсь того или другого, Не боюсь обыденность труда И даже у небесного суда От Сына человеческого слова. Не боюсь туда, куда не ждут, Стучаться от удушья синевы. Боюсь, что больше технари Москвы Мне фатумы не стянут в нежный жгут. Не боюсь с утра лечиться водкой, Не боюсь быть пойманным ментами. Мир, боюсь, не сложат в оригами Снова фельдшера Петрозаводска Я боюсь холодного покрова, Книжек не читаемых друг другу; Боюсь, что не подпалится округа От гуманитариев Ростова. Что мне до политики прокола И с него пылающих низов? Боюсь белогородское сизо И тех, кто разбивает на осколки Наше с вами будущее в этом Мире без достойного поэта.
Не боюсь того или другого,
Не боюсь обыденность труда
И даже у небесного суда
От Сына человеческого слова.
Не боюсь туда, куда не ждут,
Стучаться от удушья синевы.
Боюсь, что больше технари Москвы
Мне фатумы не стянут в нежный жгут.
Не боюсь с утра лечиться водкой,
Не боюсь быть пойманным ментами.
Мир, боюсь, не сложат в оригами
Снова фельдшера Петрозаводска
Я боюсь холодного покрова,
Книжек не читаемых друг другу;
Боюсь, что не подпалится округа
От гуманитариев Ростова.
Что мне до политики прокола
И с него пылающих низов?
Боюсь белогородское сизо
И тех, кто разбивает на осколки
Наше с вами будущее в этом
Мире без достойного поэта.
