Напоенный светом зеленый город! Не полюбить его хрустальную красоту, мягкие очертания улиц, домашний уют кварталов невозможно. Киев всегда был величествен и красив. Своим неповторимым очарованием он еще до войны завоевывал сердца приезжих. Теперь, когда он стал гораздо краше и наряднее, его гостям трудно представить себе, что на месте сегодняшних скверов и высоких, устремленных к ласковому украинскому солнцу домов высились груды битого щебня и кирпича, свалки мусора, металлолома, на месте бывших жилых зданий зияли наполненные водой воронки и ямы. Именно таким его увидели советские солдаты 6 ноября 1943 г., когда вступили в исстрадавшийся под игом оккупации город.
Уничтоженные заводы и фабрики, взорванные и сожженные дома — вот печальный итог фашистской оккупации! Но еще больший урон нанесли фашисты душам людей. Дети тосковали по классной парте. И когда в освобожденном Киеве запестрели объявления о приеме во вновь открытые учебные заведения, в школы трудовых резервов хлынул поток заявлений. Все, кто оказался зачислен в отряды будущих рабочих, с первых дней приступили к восстановлению родного города. 336 бригад учащихся трудовых резервов ежедневно выходили на то место, где прежде радовали взор неповторимые строения Крещатика. Не жалея сил, любовно возвращали они знаменитой улице утраченную красоту. Каждый день они выполняли 300-400% дневной нормы. Молодые патриоты — киевляне восстанавливали очаги культуры города — библиотеки, клубы, школы. По всему Киеву собирали книги, инвентарь, мебель. 65 000 книг нашли они в покинутых и разрушенных домах и среди развалин. Эти находки составляли основной библиотечный фонд в разоренных фашистами читальнях. Среди маленьких тружеников в эти дни первое место занимали учащиеся ремесленного училища № 5. Первый набор этого училища в 1943 году состоял из ребят, переживших тяжелые, скорбные дни оккупации. Многие из них узнали, что такое горе, а некоторые видели смерть...
Маленькое село под Киевом. Здесь жила семья Радченко. Старшему из братьев — Сане — исполнилось пятнадцать, когда внезапно началась война. Отец ушел в действующую армию. Разве можно забыть глаза матери, то, как она молча смотрела тогда на отца. Когда его фигура скрылась за околицей села, она дала волю рыданиям. А Саня провожал отца до большака, где грузовики выстраивались в колонну. Шагая в ногу рядом с отцом, Саня слушал его наставления: «Будь мужественным, сынок, что бы ни случилось, не давай в обиду мамку и братишек! Ведь ты теперь у нас за старшего!» Вскоре пришло похоронное извещение о гибели отца. И забилась в рыданиях мать. Саня утешал ее, гладя по голове, как совсем еще недавно ласкала она его, Саньку. И мать, словно подчиняясь ласковым рукам сына, покорно притихла, привалилась к его плечу, большая и беспомощная.
Потом пришли немцы. Начались облавы. Хлопцев и девчат, как скот, загоняли в товарные вагоны, которые заколачивались крест-накрест досками. Молодежь отправляли в рабство, на чужбину. Стало известно — там, в далекой Германии, у привезенных ребят пересчитывают зубы, проверяют на крепость руки и ноги, заставляют бегать нагишом по кругу, а в это время толпа покупателей обсуждает, какова их сила, выносливость, здоровье. Некоторым посчастливилось убежать из фашистского плена. Они рассказывали о надрывной работе днем и ночью, полуголодной жизни в бараках для «восточных рабочих», жестокостях охраны. Чтобы не оказаться в одном из эшелонов, Саня пошел на станцию и нанялся грузчиком. Работа начиналась на рассвете и продолжалась до позднего вечера. Из прибывающих составов надо было выгружать тяжелые тюки. На базе распоряжался толстый рыжий немец. За злобный нрав, черные буравчики глаз, которыми он буквально просверливал каждого, его прозвали «Крыса». Ему всюду мерещились партизаны, и поэтому он частенько пускал в ход тяжелую сыромятную нагайку, видимо, полагая, что лишнее знакомство с нею не повредит «этим дармоедам», как он презрительно называл работающих на станции парней.
Однажды, опустив на землю тяжелый груз, Саня на секунду распрямился, чтобы перевести дух. И тут же на него обрушился обжигающий удар фашистского кнута: «За работу, свинья! Все время отдыхаете, бездельники!» С тех пор Саня старался находиться подальше от шефа базы. И тем не менее осторожность не уберегла его от рокового случая. На станции выгружали ящики с продовольствием. Обливаясь потом, пошатываясь под тяжестью груза, Саня переносил кладь из вагона в пакгауз, где на третьем этаже «Крыса» аккуратно пересчитывал ящики, указывая, куда их ставить. Саня отнес несколько десятков ящиков. Он еле держался на ногах. Рабочий день еще только начался, бесконечный, изматывающий. Пытаясь сосредоточиться, Саня старательно перебирал ногами ступеньки лестницы. От напряжения его пошатывало. Перед самой площадкой третьего этажа он зацепился ногой за ступеньку, потерял равновесие и тяжелый ящик, соскользнув со спины, с грохотом упал и раскололся. По всей лестнице текла жижа из битых яиц. Помертвевший от ужаса юноша стоял не дыша. Раздался грубый голос «Крысы». И тут Саня, не отдавая себе отчета в том, что делает, побежал. Он миновал складской двор и задворками пробрался домой. Забился в погреб и притих. Через час наверху послышалась немецкая речь. Открылась дверь погреба и в глаза ударил свет электрического фонаря. На ломаном языке отрывисто прозвучало приказание: «Вылезай! Скоро, скоро!»
Саня вылез из погреба. Два патруля вывернули ему руки и потащили через все село в бывший сельсовет, где теперь расположилась комендатура оккупантов. Там разъяренный «Крыса» что-то быстро говорил долговязому офицеру, похожему на гусака. «Гусак» брезгливо посмотрел на Саню и коротко распорядился: «В эшелон». Затем он повернулся к шефу базы и они завели долгий разговор о чем-то, не обращая на Саню ни малейшего внимания.
Два тех же солдата снова потащили его через село. Из-за плетней сочувственно смотрели женщины. У многих из них в глазах стояли слезы. Рядом, захлебываясь от плача, бежал младший братишка Сани.
— Передай мамке — все равно убегу! Пусть не горюет!
На станции его втолкнули в толпу парней. Здесь были ребята постарше и покрупнее Сани. Один из них подошел к Сане и тихо ему сказал: «Не робей, хлопец, держись к нам ближе».
В вагоне Саня наслушался грустных историй. Ребята дружно проклинали оккупантов и мечтали только об одном — при первой возможности бежать. Такая возможность представилась им на Львовской товарной станции. Ночью, когда состав с людьми загнали на запасный путь, чтобы пропустить военные поезда, четверо смельчаков разобрали доски, которыми было заколочено узкое окно вагона, и бесшумно выскользнули наружу. Они напали на часового, обезоружили его и задушили. Тридцать шесть подростков выбрались из вагона и исчезли. Долго Саня пробирался в родные места — путь был нелегок и опасен. Шел он по ночам, выбирая малолюдные лесистые дороги, избегая встреч с людьми, питался ягодами и кореньями. Два долгих месяца, наполненных тревогами и страданиями, прошли, прежде чем он оказался на Киевщине. Домой он возвращаться не решился и до самого прихода советских войск скрывался на огородах и в окрестных лесах. Саня Радченко одним из первых подал заявление о приеме в ремесленное училище № 5. Его приняли в группу будущих кузнецов, в училище он подружился с Борисом Ратнером. На глазах у двенадцатилетнего Бориса расстреляли всю семью. Мальчик остался жив случайно, ночью он выбрался из рва и бежал в лес. На лесных дорогах встретил партизан и остался в их отряде, стал разведчиком. В училище Борис пришел с партизанской путевкой. Саня и Борис вместе разбирали развалины украинской столицы.
Ремесленное училище № 5 дало направление в жизни многим ребятам. Нина Бурундукова, Татьяна Ольха — две подружки-киевлянки. В первые месяцы войны они были эвакуированы в глубокий сибирский тыл. Их семьи погибли в оккупации. После освобождения родного города девушки вернулись с комсомольской путевкой — принять участие в возвращении Киева к жизни. Они стали достойными жителями своего зеленого города — кузнец Саня Радченко, столяр Борис Ратнер, электромонтер Нина Бурундукова, токарь Татьяна Ольха.
Понравилась статья? Поставь лайк, поделись в соцсетях и подпишись на канал!