Непревзойденная. Блистательная. Гениальная. Даже самые яркие эпитеты по отношению к ней выглядят банально. Таких, как она, — нет. Имя этому явлению — Алла Осипенко.
Текст: Зинаида Курбатова, фото предоставлено автором
Она не только балерина с невероятным даром, не только актриса, но и соавтор балетмейстеров, которые без нее не создали бы свои спектакли. Муза многих великих. У ее ног должен был быть весь мир. Всю жизнь — и раньше, и сейчас, накануне 85-летия, — ее должны были бы носить на руках, заваливать букетами, предоставить самую роскошную квартиру на родном Невском проспекте в Петербурге. Но это все — сослагательное наклонение... Сама Алла Евгеньевна равнодушна ко всему материальному. Скорее, это даже не равнодушие, а врожденный аристократизм, который сейчас встретишь редко.
...С узкой черной лесенки попадаешь прямо на кухню. В этой маленькой квартирке живут Алла Евгеньевна и ее невестка, талантливая актриса Оксана Базилевич, преданно ухаживающая за звездой балета. Обеих женщин связало общее горе: трагическая гибель сына Аллы Евгеньевны и мужа Оксаны. Иван Воропаев ушел совсем молодым. Внук Данила часто навещает бабушку, приводит в гости 4-летнюю правнучку Марию. Все это согревает, но с гибелью сына смириться невозможно...
Алла Евгеньевна сидит в кресле в белом спортивном костюме и мягких домашних туфлях. Королева может позволить себе все! Каждое ее движение хочется запечатлеть, зарисовать. Это не просто пластика, грация, изысканные линии. Это что-то сверхъестественное. Когда молодая Алла приходила в гости к друзьям в Академию художеств, все хотели ее рисовать. На самом деле ничего не изменилось, ее и надо рисовать, писать, фотографировать. Ее снимали в своих фильмах Сокуров и Масленников, но снимать надо было больше...
ЛЯЛЯША
Она родилась в Ленинграде, детство и юность прошли в отдельной квартире в самом центре Невского проспекта. Дом был особенный. В нем располагался кинотеатр "Художественный", где Алла с подружками пересмотрела все фильмы. А наверху, в помещении с огромными стеклянными окнами, располагалась фотостудия дедушки — Александра Александровича Боровиковского. Всего на главном проспекте до войны было три известных мастерских — фотографов Наппельбаума, Жукова и Боровиковского.
Семья тоже была особенная. Предки происходили из Полтавы, среди них числился и великий художник Владимир Боровиковский (именно Алла Евгеньевна в конце 1980-х добилась того, чтобы в Петербурге появилась мемориальная доска Боровиковскому. — Прим. авт.). Родители разошлись, но Алла так любила отца, что оставила его фамилию. Девочка росла в атмосфере любви и внимания, хотя мама, бабушка и крестная воспитывали ее строго. Сейчас Алла Евгеньевна часто вспоминает ту квартиру, которую удалось сохранить во время блокады и которой потом мама, Нина Александровна, распорядилась тоже аристократически. Шесть комнат — это слишком много, решила она. И отдала половину государству. После этого семья очутилась в крохотной квартирке на Петроградской.
"Крестная меня одевала в рюшечки, бантики, шифончики, — вспоминает Алла Евгеньевна. — Она была известная портниха. И всегда своим заказчицам говорила: "Три с половиной метра". Одна заказчица поинтересовалась: "Почему все берут три метра, а вы — три с половиной?" — "Потому что — Ляляше на платьице!" Все всё понимали. И Ляляша была одета как надо". "У вашей внучки отвратительный характер, но все-таки отведите ее в училище", — посоветовал Леонид Ефимович Левин — преподаватель балетного кружка, где занималась Алла. Девочка действительно была активная. Во все вмешивалась, всем делала замечания...
СКОЛЬКО МУЗЕЕВ ПОСЕТИЛА БАЛЕРИНА
Когда началась война, кто-то из знакомых посоветовал Алле поступить в Ленинградское хореографическое училище, чтобы с ним и эвакуироваться из города. "Никакого экзамена не было, — говорит Алла Евгеньевна. — Все прошли маршем, потом встали перед комиссией. Ко мне подошел Николай Павлович Ивановский. Сказал: "Девочка, вытяни подъем, пожалуйста". Девочка вытянула подъем. Комиссия посмотрела и сказала: "Все, иди, девочка". Так Осипенко вместе с училищем отправилась в эвакуацию. Вскоре к ней присоединилась и мама.
Алла Евгеньевна с благодарностью говорит о преподавателях училища. Дети были эвакуированы сначала в Кострому, потом в Молотов (Пермь). Все было прекрасно организовано. В бараках были устроены классы. Дети жили в общежитии. Алла начала заниматься с Евгенией Петровной Снетковой-Вечесловой. Потом были другие педагоги — Тюнтина, Камкова. Великая Агриппина Ваганова отбирала лучших, она вела последние два класса. Алла стала ее ученицей одной из последних. Выпуская ее из своего класса, Ваганова высказалась так: "Осипенко какая-то абстрактная!" "Очень долго не могли определить мое дарование — куда меня больше тянет? Я больше характерная или классическая балерина? Во мне долго не проявлялся индивидуальный характер", — объясняет Алла Евгеньевна.
То, что Осипенко особенная, стало понятно быстро. Она не была очень техничной. Например, не могла крутить по 32 фуэте. Константин Сергеев, руководивший балетом в Кировском (Мариинском) театре, говорил ей: "Ты просишь Раймонду, ну как я могу тебе ее дать? Ты делаешь всего два тура..."
Впрочем, прославилась она уже в 16 лет, когда балетмейстер Леонид Якобсон поставил с ее участием "Медитасьон" ("Размышление") на музыку Чайковского. "Якобсон ходил и выбирал себе для какой-то постановки девочку. Подошел ко мне, взял за голову и спрашивает: "Девочка, у тебя правда голова не вертится?" — вспоминает Алла Евгеньевна. — Поэтому он обратил на меня внимание раньше, чем на других. Потом Вахтанг Чабукиани увидел. Я в "Тенях" в двадцатой линии стояла, а он взял и поставил на меня номер. Мне трудно сказать почему. Чем-то я хореографов устраивала. Вероятно, была в хорошей форме: стройненькая, длинные ножки, балетная фигурка...". "Да не только лишь поэтому, — не выдерживает Оксана Базилевич. — Потому что умная, образованная. И своих учениц Алла Евгеньевна так же учит, объясняет, что не только балетный класс существует. Есть Русский музей, Эрмитаж. Балерина выходит на сцену, и видно, сколько музеев она посетила". Сейчас очень много технически совершенных балерин, которые исполняют па на акробатически запредельном уровне. Но таких, которые бы перевоплощались, создавали бы на сцене образ — крайне мало.
В Интернете можно найти видеозаписи балетов и отдельных номеров с участием Осипенко. Можно даже увидеть совсем старые кадры — Алла Осипенко в роли Феи Сирени в "Спящей красавице". Критики отмечали ее танец, она была особенной Феей. Эта партия прославила Аллу.
Я осмелюсь сравнить ее с моей любимой Тамарой Карсавиной. Наверное, трудно сопоставить балет второй половины ХХ века и Русские сезоны Дягилева. Тамара Платоновна не отличалась блестящей техникой, но была любимой балериной Фокина, Дягилева, Бакста, ибо являлась самой интеллектуальной балериной эпохи. Она была восходящей звездой, когда на сцену Мариинки еще выходила блестящая в техническом отношении Кшесинская, крутившая фуэте и отличавшаяся умением интриговать. Карсавину выбирали для новаторских постановок. Ее Балерина из балета "Петрушка" была шедевром.
Про окружение Кшесинской и Карсавиной в прославленном театре говорить не будем. Хотя кажется, что ничего с тех времен не изменилось. Когда Алла пришла в Кировский, там царили Наталия Дудинская, Инна Зубковская, Алла Шелест.
"Я не знаю, что такое "пробиться", — говорит Алла Евгеньевна. — Был художественный руководитель Лопухов. Он видел, к примеру, способного мальчика или девочку и давал маленькие сольные партии. Мариинский театр... Еще ребенком я там бегала в массовках. Это была моя жизнь, это был мой театр. На известных балерин я смотрела как на божеств".
ДУЭТ ВЕКА
Есть кадры старой хроники, на которых в классе хореографического училища молодой Юрий Григорович репетирует с Аллой Осипенко и Александром Грибовым. Это — работа над балетом "Каменный цветок", где роль Хозяйки Медной горы — полуженщины-полузмеи — исполнила Осипенко. Эту мучительную долгую работу она вспоминает с удовольствием. Григорович "ломал" ее тело, чтобы она походила на настоящую змею или ящерицу. Но никто не обращал внимания на боль и усталость, это были общие поиски Григоровича, художника по костюмам Вирсаладзе и балетных артистов.
Мир балета безжалостный. Написано об этом немало. Но к Осипенко этот мир был как-то по-особенному жесток. В 19 лет она вдруг располнела, да так, что уже поговаривали, что балет ей придется оставить. Строгая мама не давала ей есть. Когда-тона и сама мечтала стать балериной, но в училище поступить не смогла, и вот теперь всеми силами помогала своей Ляляше. Алла похудела. При росте 163 сантиметра держала вес в 48 килограммов.
Несчастье случилось накануне ее премьерного выхода в "Спящей красавице". Алла выпрыгнула из троллейбуса прямо напротив своей парадной. Подвернула ногу, даже присела от боли. Кое-как вскарабкалась по лестнице домой. Всю ночь бабушка прикладывала к ноге ледяные компрессы. Не помогло. Премьеру танцевала другая артистка. А для Аллы родным домом стала кафедра ортопедии Военно-медицинской академии, где ее лечили Генрих Петров и Сергей Ткаченко. "Два сезона я не танцевала. Приходила в класс, начинала работать, уходила. Снова приходила... и так очень долго, — рассказывает Алла Евгеньевна. — Тяжело вспоминать. Но, как все способные девочки, я думала о себе больше, чем собой представляла. А эта травма заставила посмотреть разумно на себя, свою профессию, свои возможности. В тот момент я особенно много читала. И думала...".
...А Хозяйку Медной горы она станцевала. Кто-то был в восторге от новаторства этого балета, кто-то называл его неприличным. Кто-то аплодировал, кто-то свистел в зале. Но этот балет положил начало ее биографии как балерины будущего. Балерины модерна или абстракции — как раз то, что предугадала Ваганова. А сама Алла научилась не обращать внимания на критику. Она доверяла только балетмейстеру. Через двадцать лет в вызывающем трико она будет танцевать с Джоном Марковским в заводских клубах и даже в кузове грузовика. Рабочие, которым вовсе не нужен был этот современный балет и которых загнали на концерт насильно, глядя на ее танцы, будут сально шутить. Но она не обращала на все это никакого внимания, была выше.
Алла Осипенко была единственной балериной за всю историю Мариинского театра, которая ушла с его сцены на пике славы сама — добровольно. Об этом ее поступке ходило множество легенд, так что лучше послушать ее объяснения. "Танцевать в театре давали, конечно. Третьим, четвертым, пятым составом. Было много исполнителей старше тебя. Но хотелось творчества, хотелось идти вперед. Вперед! А иначе как? Пришел, станцевал "Лебединое озеро", вернулся домой, поужинал? — смеется Алла Евгеньевна. — Понимаете, бывают разные характеры. Я помню этот свой последний день в Мариинском. Я стояла и смотрела в зал со сцены. Ко мне подошла балерина Кремшевская, она потом критиком работала. Подошла и сказала: "Алла, вы сошли с ума!" Я ответила: "Может быть, я и сошла с ума. Но, во всяком случае, этот путь кончился". Все думали, что я написала заявление из-за Джона, его в какую-то там поездку не взяли... На самом деле все это не имело отношения к моему уходу. Просто я решила: больше я не могу находиться в этой атмосфере. Когда-то я бросила такую фразу — что уйду из театра через двадцать лет... И я решила, что надо держать слово: как раз исполнилось двадцать лет. Я приехала домой, сюда, в эту квартиру. Джон был дома. Я говорю: "Я тебе должна сказать. Ты волен поступать как хочешь, я тебя не уговариваю, но я ушла из театра". А он ответил: "Я уже был в отделе кадров и подал заявление об уходе". "Хорошо, будем искать пути вместе", — ответила я".
И они с Джоном ушли в никуда. Это был "дуэт века" — так их называли. В балетном мире не столь много таких пар. Уланова—Сергеев, Нуриев—Фонтейн, Максимова—Васильев. Сейчас Алла Евгеньевна не может вспомнить, как и когда она познакомилась с Джоном. Она танцевала с разными артистами — с Чабукиани, Сергеевым, Нисневичем (он был некоторое время ее мужем. — Прим. авт.). И вот то ли ее мама увидела Джона по телевизору и восхитилась, то ли он пришел в театр, и Осипенко подумала: кому же достанется такой красавец? А потом начался их непростительный, как она сама говорит, роман. Джон был на десять лет моложе. Высокий, статный, черноволосый. Они оба были удивительно киногеничные.
Их пригласил к себе в "Хореографические миниатюры" Леонид Якобсон. Через некоторое время Осипенко травмировалась, а Якобсон заявил, что калеки ему не нужны. Они снова ушли в никуда. Нашли работу в Ленконцерте, ездили по клубам, выступали в холодных залах перед неподготовленной публикой. Позже работали у Бориса Эйфмана. Это он поставил для них самый известный, наверное, номер — "Двухголосие" на музыку "Пинк Флойд". Фактически первый в стране эротический балет. Правда, еще раньше Якобсон поставил для них "Минотавра и нимфу" — этот номер запретила комиссия горкома. И тогда Алла бросилась в ноги председателю горисполкома товарищу Сизову. Он подумал, что ей нужна квартира или машина. А она просила о свободе творчества. Сизов удивился и разрешил "Минотавра"...
ВЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Она невероятно верный человек. Ей предлагали танцевать без Джона, она отказывалась. Потом они расстались. Джон уже не танцевал, страдал от алкоголизма. Она всегда про него помнила, звонила из разных уголков мира. В конце концов, когда он остался совсем один, без квартиры и без средств к существованию, Алла пришла на помощь. Заплатив изрядную сумму, она устроила его в Дом ветеранов сцены, где он живет до сих пор...
На стенах комнатки Аллы Евгеньевны красуются ее фотографии и эскизы костюмов, придуманных для нее. А еще — портрет балерины Натальи Макаровой, красавицы с ослепительной улыбкой. Это самая близкая подруга Осипенко. Перезваниваются они редко, Макарова давно живет на Западе: с тех пор, как в сентябре 1970 года попросила политического убежища во время гастролей театра в Лондоне. "Как мы реагировали на ее побег? Как положено, — улыбается Алла Евгеньевна. — Я все понимала. У меня был спектакль, а она шла с репетиции. Я встретила ее, она переходила через мост Ватерлоо. Она говорит: "Передавай привет заведующему труппой". Я спрашиваю: "Зачем это?" Но в театре передала привет. А к концу спектакля сказали, что Макарова осталась"...
"Что вы все про Нуриева спрашиваете? — смеется Алла Евгеньевна в ответ на мои настойчивые вопросы. — Дался вам всем Нуриев. Я с ним танцевала, мне с ним было интересно. Мы танцевали третий акт из "Баядерки". В Париже. Его поставили сначала с Зубковской, потом с Моисеевой. А он просил: "Дайте Осипенко!" Во время зарубежных гастролей ей удалось познакомиться с многими великими. Например, с Марлен Дитрих. Но главным потрясением стала Эдит Пиаф. "Эдит Пиаф я увидела в мой первый приезд с Театром Станиславского в Париж в 1956 году, — вспоминает Алла Евгеньевна. — Это был театр "Олимпия". Она пела в своем коричневом платьице. Седенькая, маленькая. Но такой голос! Это великий дар, ни с кем ее нельзя сравнить, чудо из чудес. Она была в таких шлепанцах, не в вечерних или обычных туфлях даже. Мы сидели рядом в ресторане, и поклонники пересаживали ее с места на место, как куколку. Она уже плохо ходила, руки плохо слушались, а голос — Богом данный! Марлен она затмила. Ее нельзя забыть".
Правда, и самой Осипенко на Западе восхищались, ценили ее гораздо больше, чем на родине. Ее первую из наших балерин наградили Дипломом Анны Павловой, подарили перстень великой балерины. Особенно ею интересовались известные хореографы Леонид Мясин и Серж Лифарь. Алла Евгеньевна до сих пор с улыбкой вспоминает, как Лифарь появился в Вагановском училище: "Лифарь приехал и пришел на улицу Росси в наш репетиционный зал в шубе. И кричит: "Где Осипенко, где Алла Осипенко?" К нему подошел Сергеев, такой важный. А он ему шубу сбросил на руки: "Где Осипенко?" Мы стоим у печки с Нинель Петровой, и я говорю: "И так моя карьера не слишком-то в гору идет, а тут совсем худо будет..." Сергеев это все мне запомнил, еще как!"
В 1990-е жить было совсем сложно. Сын Иван женился, квартира стала совсем тесной. Надо было уезжать. Она уехала за рубеж — преподавать, даже частные уроки давала, занималась с девочками из богатых семей. Но деньги никогда не шли к ней в руки. Почти все, что зарабатывала, Алла Евгеньевна тратила на телефонные разговоры. Скучала по родным и своему любимому городу безумно. И поняла, что больше так не может. "На Западе у меня было огромное число поклонников, — говорит Алла Евгеньевна. — Меня приглашали оставаться повсюду, где я работала. Я не осталась, потому что это — моя родина. Я не могла ее оставить".