Шестой класс. Пятница. Зима. Обычная школьная жизнь прерывается незначительными короткими радостными паузами, все как у всех. Я, Митя, Варя, Женя и Света идём на горку. Головы всех набиты всякой чепухой , связанной с неразлучной дружбой, учебой и предстоящим весельем.
Раз скатились-куча-мала, два, три, и так по кругу .
Внезапно все прерывается: я не вижу больше перед собой курносую Светку, лягающегося Митю, Варя и Женя не ноют в стороне по поводу ушибленных копчиков; ясный день сменился чудным разноцветным закатом, я иду по улице, в новых синих джинсах, олимпийке с российским триколором, испачканный и грязный от внезапного обвала неплотного снега , смешанного с грязью. Несмотря на грязь и холод я искренне рад, что побывал там, в чудесном заброшенном здании, именуемом в простонародье -"Дом страха". А главное , я смог поделиться этим местом с другими, внедрив в систему двора акцию: "приведи друга с собой, получи грязь в подарок".
Телефона у меня нет. Да и откуда ему взяться? К сожалению , я не представляю, что меня ждёт дома.
Отец стоит в дверях, поджидая меня, матери ещё нет, ночная смена в больнице.
"Что случилось?"-строго спрашивает меня мой ужасно высокий старик.
Я объясняю, но он меня не слушает, обвиняя в безответственности , я едва не плачу.Все заканчивается ужасно- папа буквально сдирает с меня одежду, нервно засовывая её в стиралку, а затем отсылает меня спать.
Снова картинки смазываются. Сознание углубляется ещё дальше. Мне снится тот же страшный сон, что и лет в девять. Снова отец, или уже не отец...
Грустный он возвращается домой после долго рабочего дня на заводе. Я так и не понял, что у них там случилось. Но что-то, явно сломавшее какой-то хорошо отлаженный механизм в моём папе. Я просыпаюсь от звуков.
Звонкий и яростный крик слышится в соседней комнаты. Маша спит . Я же , как в старых фильмах о шпионах, подкрадываюсь к двери. В маленькой щелочке я вижу, как бледная мать пытается оттолкнуть моего старика, сдавливающего её шею. Я колеблюсь. Страх окутывает меня с ног до головы, я замираю.
Почему я не открываю дверь, когда душат мою мать? Ноги мои подкашиваются, я едва дышу.
Нет , я не могу на это смотреть, я врываюсь в дверь, но дело уже кончено, матери больше нет. Её красивые голубые глаза меркнут в темноте . Я не успел.
Отец обращает своё внимание на меня, высокий и высушенный он подходит ко мне, лицо его искорёжено какой-то страшной ухмылкой, щёки исцарапаны , как будто ножом, притом раны от лезвия давно уже зажили, оставляя лишь ровные параллельные борозды. Глаза его налиты кровью, волосы взъерошены. Он смотрит на меня, как на мясо , но я это не чувствую, сердце ноет , оплакивая мать. Через секунду я , как и мама , перестаю вообще жить.
Снова щёлкает переключатель в моем мозгу, перенося меня в события шестого класса, в ночь после похода на горку. Мать истошно орет из своей комнаты, сестра носится по кухне, вызывая скорую. Я , как истукан, сижу на табуретке у выхода. Минуты, секунды , часы проходят для меня незаметно. Я окончательно очухиваюсь лишь под утро, к нам подходит приятная докторша с не очень хорошими новостями. Её слова бьют меня , как мешок картошки по голове. Одинокая слеза скатывается по моей щеке. Все вокруг становится каким-то незначительным. Все теряет смысл. Слезы продолжают душить меня изнутри, комок стопорит мне горло.
Я просыпаюсь , сушняк ,голова трещит, мне снова двадцать четыре. Судя по окружающим меня предметам, я - у мамы, а вчера были поминки отца. Заснуть не удаётся, папин суровый образ поставил заслон между мной и подушкой. Даже прошедшие двенадцать лет, похабное отношение к жизни , неустойчивые половые связи и прочие прикрепляющие меня к земле-матушке вещи не смогли вытолкнуть тот огромный ком из моей глотки.