Этот сонет должен у переводчиков Шекспира считаться самым зловредным. Ещё бы, такое написать о своей госпоже! Врагу не пожелаешь. В вольной интерпретации звучит примерно так: и косая, и хромая, и воняет, как с помойки. С.Маршак в своём переводе попытался исправить ситуацию в последних двух строчках, но мы до сих пор в удивлении: у Шекспира явно такими выводами не пахнет. Судите сами.
My mistress' eyes are nothing like the sun;
Coral is far more red than her lips' red;
If snow be white, why then her breasts are dun;
If hairs be wires, black wires grow on her head.
I have seen roses damask'd, red and white,
But no such roses see I in her cheeks;
And in some perfumes is there more delight
Than in the breath that from my mistress reeks.
I love to hear her speak, yet well I know
That music hath a far more pleasing sound;
I grant I never saw a goddess go;
My mistress, when she walks, treads on the ground:
And yet, by heaven, I think my love as rare
As any she belied with false compare.
Моя госпожа' глаза - ничто подобно солнцу;
Коралл значительно больше красен чем ее губа красный;
Если снег будет белым, почему тогда ее груди - напоминаться о долгах;
Если волосы будут проводами, черные провода растут в ее голове.
Я видел розы, штоф должен, красный и белый,
Но никакие такие розы не видят I в ее щеках;
И в немного духов - там более восхищение
Чем в дыхании, что из моей госпожи воняет.
Я люблю слышать, что она поговорит, пока хорошо
Я знаю, что музыка hath значительно больше приятный звук;
Я предоставляю Мне никогда не видел как богиня ходила;
Моя госпожа, когда она проходит, идет на земле:
И пока, небом, Я думаю свою любовь такой же редкий
Как любое она belied с ложным сравнением.
Естественно, это машинный перевод. А последние строчки С.Маршака звучат так:
И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.
Поэтически звучит, но к Шекспиру едва ли имеет отношение. В сонете всё становится на свои места, когда
Моя Мадонна – женщина земная:
Глаза не Солнце, губы не коралл,
И груди (снега белизны не знают),
Тем более понятны, кто рожал.
И пышностью причёска не блистает,
На проводы ушла копна волос.
И на щеках румянец не витает
Из красно-белых дамских роз.
Дыханием, естественно, воняет –
Какой уж аромат духов,
Любой все зубы растеряет,
Да, в принципе, и нет зубов.
И говорит она шипяще,
До музыки не тянет речь.
Быть может кто её обрящет,
Пока же некому беречь.
Не видел шаг своей Богини,
Она земная в небесах.
Я думаю, моя любовь к книгине
Такая редкость в чудесах.
Моя Любовь редка… Внемли же!
За большую бы всё отдал!
Вы не узнали просто Моны Лизы,
О ней страдали Мы! И Он о ней страдал.
Вполне понятно, что в сонете мы пропустили очень много слоёв, но с «Шекспиром» и Англией пора заканчивать, считаем, что «Похищение Англии» состоялось. Пора переходить к очередному «похищению» в Европе - «Похищение Италии».
Завершая первую часть, хотели бы сказать:
Истории творений хотим увеличенья,
Поэтому мы прозе оставим красоту,
Которую наследник, не ради увлеченья,
Путями сокровенными доставит в простоту.
Предстанет свет, утаенный на долгие года,
Искра возникнет пламенем, сжигающим слова
Противные для разума, жестокие к любви
И лживые от самости, заложенной в крови.
Искусство это древнее оставлено для вас –
Арабские орнаменты проснутся в нужный час.
Придёт весна крикливая, а с нею глашатай
Раскроет почки дивные в назначенный им май.
Бутоном распускается, сокрытое в стихах,
Стихия распаляется, устав сидеть в веках.
Безжалостно за жалостью придёт морской потоп,
И лишь плита надгробная возникнет словом «стоп».
Или может так написать?
Мишутка, мышь, утка… Желанье усилим!
Цепочку – загадку желаем осилить.
Це Почка у Розы касается Прозы,
Красуются в Вечности эти занозы.
Хоть Дубль наш Вильям, шипы его Розы,
С поэзией нашей воистину схожи.
Поэтому «Ши» превращается в «шик»,
А с «Пы»шек его появляется рык.
«Шик» с «Пы» посмотри, появился! Гляди!
В Шик с Пира Шипы переходят, следи!
Следи за Игрою Шекспира ума,
Сонет превращается в Прозы тома.
Впрочем, какая разница в том, как написано. Всё - равно первая часть закончилась.