Роман «Домашний огонь» Камилы Шамси прежде всего привлекает читателя своей актуальной темой, но вся остросоциальность в нём, к сожалению, идёт под нож литературной традиции. Вернее, попытка рассказать вневременную историю, для чего и используется архетипичный сюжет, проигрывает как в сравнении с первоисточником, так и в поле отражения нашего сегодняшнего дня.
Камила Шамси — пакистанская писательница, которая широко известна в Англии. Автор семи романов, последний из которых — «Домашний огонь» — попал в длинный список Букеровской премии в 2017 году, а в 2018 удостоился премии Women’s Prize. И это пока единственная книга Шамси, переведённая на русский язык.
В основе романа лежит античная трагедия Софокла «Антигона». Точнее, некоторые герои из неё и тема конфликта между законом правовым (государственным) и законом моральным (божественным). В книге рассказывается о двух мусульманских семьях пакистанского происхождения, которые живут в наши дни в Лондоне. В первой старшая сестра Исма (это местная Исмена из «Антигоны») воспитала младшую сестру Анику (Антигона) и младшего брата Парвиза (Полиник), которые являются близнецами. Их отец уехал воевать на Восток на стороне джихадистов, где и был убит, из-за этого его дети находятся под подозрением у британских спецслужб. Поэтому, например, Исма не может просто так улететь в Америку учиться, не пройдя многочасового допроса. В США она знакомится с Эймоном (Гемон), который является сыном Карамата (Креонт) — властного чиновника-карьериста, который по ходу романа становится министром внутренних дел Великобритании.
Эймон сближается сперва с Исмой, а потом и с Аникой, с которой у него завязывается бурный роман. Но где-то в середине книги раскрывается, что она его просто использовала, чтобы через него повлиять на могущественного отца. Аника хотела спасти своего брата Парвиза, который тоже был завербован террористами и отправился воевать на их стороне. Там, конечно же, его убили. Тело осталось в Пакистане, а похоронить его на родине в Англии не разрешил министр Карамат, который отнял у Парвиза британское гражданство как у предателя страны. Всё это приводит в драматичному и эмоциональному финалу.
Можно упрекнуть меня в том, что я пересказал всю книгу, не оставив интриги. Но любой внимательный читатель, который знаком с греческим первоисточником, после 50 страниц без труда предскажет все основные повороты романа. И эта увлечённость античным сюжетом, к сожалению, заглушает всё то живое, что есть в «Домашнем огне».
Повествование словно идёт по синусоиде: есть интересные эпизоды, которые показывают автора как хорошего наблюдателя и рассказчика, но там, где всё возвращается в русло античной схемы, становится таким же схематичным.
Например, есть важный и оригинальный отрывок, где Парвиза вербуют в террористы. Там очень ярко и чётко показано, как меняется психология человека, как вербовщики искусно используют старые обиды (прежде всего за отца), как настраивают против общества и против семьи. Также интересна линия Карамата, его восхождение к власти, как изначально представитель своего сообщества жертвует его идеалами для политической карьеры.
Но там, где на первое место выходит «Антигона», повествование заметно проседает и схематизируется. К примеру, целая треть книги посвящена старшей сестре Исме. Но на последующих страницах она благополучно забывается, появляясь лишь эпизодически. Возникает мысль, что она введена в сюжет просто для того, чтобы как-то связать её семью и Эймона, а по пути дать социальный комментарий относительно положения мусульман в Британии. Конечно, можно вспомнить, что у Софокла Исмена (которую у Шамси символизирует Исма) тоже имеет очень мало реплик, и это такая дань уважения первоисточнику. Но для романа подобные герои-функции и то, что их «забывает» автор, — непростительно.
Создаётся впечатление, что в «Домашнем огне» всё так сделано и подстроено, чтобы воспроизвести античный сюжет. И это не играет на руку правдоподобию романа, его реалистичности. По мере чтения ловишь себя на мысли, действительно ли герои могли так поступить, или же это нужно для повествования. Возникает эффект отстранения, когда текст воспринимается не как целостный художественный мир, а как конструкция.
Для драмы вполне приемлемы герои-функции и некоторое пренебрежение их психологическим раскрытием для создания общего драматического эффекта. Тем более для драмы античной. Но чтобы перенести (скорее транспонировать) сюжетный каркас из одного жанра литературы в другой, и чтобы наполнить конфликт, который возник в иную историческую эпоху и в другой социальной реальности, актуальным содержанием — нужно провести филигранную и продуманную операцию, где легко чем-то увлечься в ущерб всему остальному.
И даже потенциально интересная идея, которая возникает в книге, о том, что в современном глобализованном мире попытки построить новые границы (здесь сразу же вспоминается Трамп и «Брексит») могут обернуться трагедией для многих семей, меркнет на фоне тех всеобщих тем, которые бессознательно тянет в повествование античный сюжет. А жаль, ведь читать о нас сегодняшних интереснее, чем о новых (или старых) архетипах о главном.