У меня для вас крайне радостная и положительная новость. В Екатеринбурге полиция изъяла все школьные рисунки к дню толерантности для проверки их на пропаганду гомосексуализма. «Что же тут хорошего?» — спросите вы. И вот, что я отвечу.
Этот случай пополняет копилку примеров и аргументов для тех кто не интересуется политикой и считает, что маразм чиновников и жестокость силовиков лично его никогда не коснется. В нашей стране аполитичные слои населения любят открещиваться от происходящего в обществе по принципу «моя хата с краю». Те инциденты из-за которых европейские улицы бы уже сходились в протестном экстазе, у нас обсуждаются на уровне: «Подумаешь, судят кого-то за комментарий в интернете, сами виноваты, дураки, думайте что писать». «Пенсионная реформа? Я что похож на пенсионера?». «Подростков пытают для получения признательных показаний? Ну, наверно, сами виноваты, анархисты, экстремисты, я таким не интересуюсь».
Но этот случай, как никогда лучше, показывает и доказывает, что рано или поздно маразм придет в каждый дом если его вовремя не остановить. Теперь в зоне риска оказываются всего лишь прогрессивные и думающие родители. Учите своего ребенка, что нужно уважать чужое мнение, выбор и свободу? Что все люди разные и это естественно? Что не нужно сторониться людей которые на тебя не похожи? Тогда не дай бог ему когда-нибудь, в детском саду или школе, нарисовать радугу или, что еще страшнее, мужчин в обнимку. Он же не знает, что это что-то «не нормальное» в нашем обществе. Он не знает, что родителей могут лишить родительских прав за то, что они воспитывают доброго и чувствующего человека.
В голову сразу приходит одна очень известная цитата из выступлений немецкого пастора Мартина Нимёллера, которой он пытался объяснить бездействие немецких интеллектуалов и их непротивление нацистам:
«Когда нацисты хватали коммунистов, я молчал: я не был коммунистом. Когда они сажали социал-демократов, я молчал: я не был социал-демократом. Когда они хватали профсоюзных активистов, я молчал: я не был членом профсоюза. Когда они пришли за мной — уже некому было заступиться за меня».