Одна семья взяла к себе старушку. Почти чужую. Дальнюю-дальнюю родственницу. Мало того, что чужую почти, так еще слепую и, извините, слабоумную. Не в обиду будь сказано, но совершенно выжившую из ума. Это какой-то фантастический поступок. А они вот взяли. Они жили в деревне все же, там попроще. Но они были бедные, своих детей трое, от одного сына уже двое внуков. Большая семья. И такие простые, грубоватые, не слишком образованные люди, но совестливые.
Они не стали старушку сдавать в приют или заходить к ней вечерами; она жила на другом конце села, далеко. И вообще, она уже не могла совсем себя обслуживать. Вот и взяли. Привезли ее жалкие пожитки, переодели в чистое, повязали чистый платок, как положено, дали с ложки покушать и посадили на кровать. На стене коврик повесили с оленями. Хотя она не видит. И стали кое-как жить, есть щи да кашу.
И лапшу китайскую. И чай пить с сахаром. И водить старушку в туалет. И переодевать, если надо. И слушать ее бред: она постоянно тонким старушач