В баре разговорился с ровесником из Мельбурна, который строит во Вьетнаме солнечные электростанции. До сорока Дейл был музыкантом, а потом сдал экзамены на инженера.
- В сорок пойти в университет? Да ты герой!
Он смущённо улыбнулся.
Дейл, как и я, был дважды женат, разница в возрасте со второй женой у него была тоже двадцать пять лет, и в этом вопросе мы быстро поладили.
- Женщинам в России не нужна семья, - вздохнул я. - Они сошли с ума.
- И в Австралии тоже.
Мы пожали руки.
- А правда, Дейл, что в Австралии растёт число самоубийств?
- Да.
- Почему?
- В маленьких городках нет будущего. Крупным компаниям нужна только прибыль. А на людей плевать. Раньше у австралийцев было больше свободы, был личный бизнес. Теперь с этим тяжело. И потом амфетамины. Синтезированные наркотики у нас повсюду, ужасная вещь.
- Что же травка, по-твоему, это нормально?
- С метом не сравнить. Даже кокаин лучше. А мета в Австралии как песка.
- Куда же полиция смотрит?
- Деньги, огромные деньги.
У Дейла двое взрослых детей, и он счастлив, что они не сидят на игле. Я рассказал, что в Советском Союзе среди интеллигенции вздыхали: ему тридцать, а он ещё не защитил диссертации. А теперь тоже радуются: хоть не колется.
Дейл рассмеялся.
- Знаешь, Дейл, русские после распада Советского Союза сильно деградировали.
- И австралийцы за последние четверть века тоже. Когда был социализм, была конкуренция, давали хорошее образование. Фильмы делали интересные, книги. А сейчас нужен потребитель. И больше ничего. Пока правят транснациональные компании, так и будет.
У меня челюсть отвисла.
Оказалось, Дейл читал Маркса, и, хотя сторонится политики, в глубине разделяет социалистические взгляды.
- А мне, Дейл, иногда кажется, что люди недостойны социализма. Слишком уж много в них от животных.
- Может быть.
Наши руки снова сомкнулись.
- Сейчас против России введены санкции, а если бы у нас не было ракет, американцы давно бы нас бомбили. Жаль, что Америка понимает только силу.
Я пожалел, что сболтнул лишнего - теперь посыплются «энбисишные» клише. Но Дейл снова меня удивил.
- Америка — взбесившаяся страна. Австралийцам тоже не нравится, что они навязывают свою волю. Мир меняется, а Америка ведёт себя как во времена холодной войны.
Он говорил будто о чём-то само собой разумеющемся. Мне оставалось в который раз пожать ему руку.
Мой английский ниже плинтуса, но мы говорили без умолку. А рядом за столиком с банками пива три русские туристки молча уткнулись в гаджеты. Исподтишка указав на них, я закатил глаза.
- Русские. Язык есть — говорить не о чем.
- Обычное дело, у нас такие же.
Громко заиграла вьетнамская музыка. Появился узкоглазый солист.
- Готовься, Дейл, хуже вьетнамского кваканья может быть только лягушачье.
- Ну, почему, - примирительно ответил он, - у азиатов своя гармония. Простоватая, правда.
Дейлу нравится Барток. А я вспомнил русскую классику. Когда я назвал Рахманинова, он перебил:
- О, Рахманинов! Когда мы ссорились с первой женой-пианисткой, я играл ей его сонату, и она смягчалась.
Дейл слушал Скрябина, Шостаковича, Прокофьева. Я рекомендовал ему Свиридова. Он записал его в телефон.
Когда солист, наконец, умолк, я тихо спросил:
- И куда, Дейл, только всё катится? К чему идёт человечество?
- К войне, - коротко вздохнул он. - К большой войне.
- И я так думаю. Может, мы просто старые?
Я никогда не курил марихуаны.
- Приходи завтра вечером, - предложил Дейл. - Травка будет что надо.
- А куда я денусь.
Муйне, Вьетнам
Приходите, буду рад!