Она сжалась вся, инстинктивно прикрылась рукой, как будто защищаясь, испуганно затараторила:
- Сказал передать, что бы ты от него не шифровался, что всё ровно. А от мусоров забился в глухую щель так, что бы и с собаками не нашли, пока он толком не узнает, что там с Деном, чё по чём, что тебе шьют, и вообще… Он пробьет, чем помочь можно, только тихо сиди, не высовывайся.
Он кивнул. Она продолжила:
- И ещё… Сказал, как найду тебя, что бы передала Моряку, где ты. «Подлечится» занесёт.
Он соскочил дивана, грубо сжал со всей силы за тоненькие плечики, затряс так, что голова замоталась из стороны в сторону. Она вскрикнула, сморщилась от боли. Заорал, не заботясь о том, что кто-то услышит:
- Что же ты молчала, тварь???
Отшвырнул её в угол, не в силах успокоится, она упал, ударилась головой о стену, тихонько заплакала:
- Так. Сейчас соскочила, отряхнула свою попу и метнулась искать Моряка. Пулей, пока я тебя не прибил нахер, сука ты тупая! Я подыхаю, а она мне тут фуфло гонит, баллы дешёвые себе набирает, важная – свободные уши нашла? Быстро Матроса не найдешь – писдец тебе, отвечаю. Руками на мелкие кусочки разорву, бляТина.
Он задыхался от бешенства. Она быстро соскочила, отряхиваясь одной рукой, другой вытирая рукавом слезы, размазывая грязь по щекам, залепетала скороговоркой в ответ:
- Я всё сделаю. Всё сделаю. Я быстро. Я знаю, где его искать, я сейчас, бегом…
Посмотрела в глаза умоляюще, снизу вверх, слезы в глазах:
- Сольёшь пол кубика? Ну, хоть пару точек, подлечится? Ну, пожалуйста, родненький, пожалуйста!
Сложила руки в мольбе, как перед иконой:
- Я сутки ничего взять не могу, кумарит, денег нет совсем… Я быстро, я всё сделаю. Ну, пожалуйста, милый. Я для тебя что хочешь…
Он не стал дальше слушать этот слезливый лепет, открыл дверь и за шиворот вышвырнул её на лестничную площадку, заорал во всё горло:
- Пулей, блядь!!!
Только бы Моряк не свинтил куда-нибудь по делам, только бы нашла…
Она вернулась через двадцать минут….
Тихонько постучалась. Он выглянул в глазок, открыл. Быстро прошмыгнула, захлопнула за собой дверь, прижалась спиной – боится, что бы с порога не погнал. Громко зашептала:
- Нашла, всё хорошо. Моряк сказал, вечером свежесваренную «ширку» на точку завезут, он заказал уже, специально для тебя, сказал - занесёт сразу.
Я ему адрес дала, объяснила, где искать, говорит, что знает, найдёт. Передал, чтобы ты не парился – всё ровно будет. Я ему рассказала как тебе плохо, миленький, он скоро, потерпи ещё чуть-чуть. Для тебя специально заказал небодяженную – хорошая будет, ему беспонт не привезут, сам же знаешь.
Она тараторила не умолкая, повторяя одно и тоже, содрогаясь от ужаса – дрожь пробегала по телу, уродовала судорогой когда-то такие красивые и желанные, а сейчас обветренные, растрескавшиеся до крови губы – от ужаса что как только она замолкнет, он молча выкинет её обратно на улицу. Отнимет последнюю каплю надежды вмазаться – и тогда кумары. От одной мысли об этом у неё подкашивались ноги, не в силах больше выносить эту муку она тихо сползла по двери, уселась прямо на пол, обхватила руками голову. Говорить больше было нечего. Притихла в мучительном ожидании. Ждала его слов. Ждала, как несчастный, идущий на плаху, теряющий последнюю надежду и остатки воли перед неизбежностью мучительной пытки, ждёт одного единственного слова: «Помилован!». А он стоял и молчал. Наконец она подняла на него испуганные, опухшие от слез глаза, полные мольбы, простонала чуть слышно:
- Не гони меня….
А он уже не видел и не слышал её, думал о своём. Через минуту, показавшейся её часом, часом в аду, он, как бы очнувшись ото сна, сфокусировал на ней взгляд, скорее не услышал, а догадался по её глазам, полным безнадёги, о чём просит, задумался на секунду, и кивнул:
- Заползай. Не вздумай скулить – вышвырну нахер.
Развалился на диване, глянул на неё мельком. Прикинул – пусть остаётся пока, может пригодится… Сгонять за чем-нибудь может – самому-то не выйти. К Моряку за новостями слетать, если что, мало ли… Ну и по прямому назначению может сгодится – на кумарах организм дивно себя ведет – бывает так бабу захочется, что аж а глазах темнеет, а тут вот – пожалуйста, на всё готовая. Правда, и драть-то её противно. Раньше… Раньше, что было – забыть можно. Он покачал головой, как будто стряхивая наваждение. А сейчас… Такие сплетни до него доходили – вспоминать противно… Сейчас - хрен его знает, кому она там подмахивала, потаскуха, небось, пол города уже обслужила, пока могла так на «ширку» заработать. Теперь, наверное, не может уже, а то давно бы за дозняк отстрочила кому-нибудь. Или стесняется до сих пор в открытую-то бляТовать – смешно.
Девка в системе – это вообще труба полная. Она и вмазанная-то к сексу никакого интереса не имеет, ей и думать противно, не то, что давать. Кому нахер такое бревно нужно – ноги раздвинет и лежит, хрен шевельнется на встречу. Ну, может, простонет пару раз фальшивенько - уж лучше бы молчала, сука!!! Бесит только. На лбу же написано, только и ждет – быстрей бы кончил. Что за кайф? А на кумарах «системная» вообще кусок мяса, как неживая, только что дышит. У кого хочешь желание отобьет. Их, тех, кто докатился до такого, из проституток – и то гонят, не хватает уже драматического таланта удовольствие исполнять, клиент недоволен остается.
А она прикрыла глаза, откинула голову назад, замерла. Отлегло от истерзанной души, хотелось и плакать и смеяться от счастья, горького наркоманского счастья – сегодня повезло. Сегодня – да, а завтра… да кто о нем думает, до завтра ещё дожить надо. Она шмыгнула носом, громко всхлипнула и тут же испуганно прикрыла рот рукой, покосилась на диван – не услышал ли, не дай бог, не рассердился ли.
Продолжение следует...