Я знаю тайну Игоря Ивановича, но никогда ее вам не расскажу. Потому что сам Игорь Иванович предпочел, чтобы тайна оставалась тайной. Хотя, если бы ее завеса приоткрылась, висеть бы одному из моих любимых учителей не на выставках акварели в Русском Музее (да, да, его работы хранятся там, но акварельные, поэтому выставляются по случаю), а в постоянной экспозиции. И в Третьяковской ему бы выставляться, вот там, в следующем зале после после сирени Врубеля.
В совке (я на самом деле очень хорошо отношусь к Советскому Союзу и считаю, что мы прекрасно живем именно за счёт того, что они создали, но быстрее говорить "совок") Игоря Ивановича восхищало то, что аспиранты могли учиться бесплатно, а ещё в столовых им давали даже вкусную квашеную капусту.
Так вот, в совке Игорь Иванович преподавал в Академии, делал разные памятники по всему Союзу и чувствовал себя прекрасно. Он был очень известным графиком.
Но потом, по его словам, начался расцвет фотографии, и художники стали не особо нужны.
Игорь Иванович был странным, очень странным, но очень светлым в душе. Однажды он решил съесть грушу и порезал ее на тысячи мелких кусочков. Он резал и резал пузатый плод, но потом, когда от груши остались лишь маленькие кубики, сказал:
- Что-то я грушу не хочу.
- И что же с ней делать? - удивилась я.
- Как что? Выбросить.
К нему в мастерскую приходили студенты, и Игорь Иванович готовил их в Академию, и... Конечно, подрисовывал свои элементы к композициям. А потом, когда стоял с абитуриентами в очереди с их холстами, слышал милые ремарки бывших коллег-преподавателей.
- Не волнуйся, Игорь, ты принят!
После того, как Игорь Иванович ушел из Академии, он начал делать какие-то удивительно пронзительные любовью акварели. И да, я не встречала человека, которого его работы оставляли бы равнодушным.
Этот далеко не самый простой человек, выпивающий странные смеси из чая и кофе в перерывах, добавляющий в напитки ряженку со словами: "Чай кислит, ряженка нежная, кофе горчит, жаль вина сюда не добавить, нету", совсем не похожий на исключительную неженку, создавал потрясающие, наполненные любовью работы.
Его очень мало кто любил, ведь в годы расцвета и прекрасной молодости (а, да, Игорь Иванович был невероятно красивым в молодые годы, хотя к делу это не относится, да и тайна, которую я знаю, совсем не о мужчинах и женщинах), он не делился успехами. Но Крестный видел его свет ещё со времён художественного училища, которое они вместе заканчивали, и всегда старался помочь ему создавать эти удивительные работы, не беспокоясь о быте.
В Голубой Гостиной, самой понтовой галерее нашего города, работы Игоря Ивановича брали сразу, покупали, не ожидая реализации, как горячие пирожки. И говорили, пишите, приносите ещё.
Меня же, странным образом залетевшую в эту тусовку, очень грело то, что у Игоря Ивановича и моего дедушки был общий друг, один известный скульптор и преподаватель анатомии. Может, поэтому они сразу поладили, когда познакомились.
Когда мне исполнилось 20, я пригласила Игоря Ивановича на свой день рождения, вместе с Крёстным. Я помню, тогда все художники хором сказали, как я удивительно похожа на дедушку (надеюсь, бабушка этого не прочитает, ибо эти слова всегда воспринимает как оскорбление, мол фуфу, она вообще на нас не похожа, но бабушку анатомией 5 лет никто не мучил, ха), а меня, в первые дни работы у Крестного дико грела мысль дружбы дедушки с Романом Петровичем, тем скульптором, Царствие ему Небесное. Мне казалось, меня взяли не просто так, а потому что мой дедушка ни хухры-мухры, а дружит со знаменитостью. (Мысль о том, что меня взяли, потому что я талантливая, меня почему-то не посещали. Хотя сейчас, глядя на свои юношеские работы, я понимаю, что была очень ничего).
Надо мной смеялись, мол, дура, зачем тебе на 20-летии какие-то дедушки. Но сейчас, когда уже нет Игоря Ивановича, когда я пригвоздена своей хворью к жизни, от которой часто тошно, ничто не кажется мне правильнее этого поступка. Потому что его работы, то, как он создавал их, это то немногое, что я буду вспоминать до конца жизни.
И я готова поспорить, вряд ли тут найдется человек, который откажет Игорю Ивановичу в невероятном душевном свете.
Как же жаль, что у меня не сохранилось его работ. Это то немногое, что так хотелось бы передать Асеньке. То немногое, что не станет хламом со временем.
Моя форма до сих пор работает плохо, но, если вы хотите меня поддержать, мой номер кошелька: 410019038203252
Буду рада, если подпишитесь на мой инстаграм
P.S. А где же сам Игорь Иванович? Я никогда не узнавала его голос по телефону, лишь когда он отчеканивал: "Жмайлов Игорь", пищала: "Ой, здравствуйте, Игорь Иванович". Он улыбался в трубку и говорил: "Вот, другое дело".
Так что Игорь Иванович, он вот: