Памятная дата
11 апреля ежегодно отмечается Международный день освобождения узников нацистских концлагерей. Эта памятная дата была установлена в честь героического восстания узников Бухенвальда - одного из крупнейших концентрационных лагерей на территории Третьего рейха, который располагался около Веймара в Тюрингии. 11 апреля 1945 года отчаянные и изнеможденные узники Бухенвальда подняли восстание. Восставшие, воспользовавшись тем, что в те дни из Бухенвальда вывезли большую группу узников, сопровождать которую уехала значительная часть охраны. По знаку лагерного колокола тысячи людей бросились на охрану. Узники отбирали у охранников оружие, стреляли по вышкам, проламывали проходы в заграждениях. Бухенвальд восстал и победил. Узники захватили контроль над концлагерем. Через два дня в освобожденный лагерь вошли американские войска.
Русский гладиатор
Вероятно, мы бы так и не узнали о подробностях восстания узников Бухенвальда, если бы оно не увенчалось успехом и о подробностях его подготовки не рассказали его организаторы - члены подполья, о которых хорошо написано в повести Георгия Ивановича Свиридова «Ринг за колючей проволокой». Главный герой повести - советский военнопленный из Ташкента Андрей Бурзенко, который стал прототипом одного из узников Бухенвальда и участника лагерного сопротивления, боксёра Андрея Михайловича Борзенко, с чьих слов и была написана книга.
Вот как описывает Георгий Свиридов то, с чем в лагере пришлось столкнуться главному герою его повести:
"Ужасы, ежедневно происходившие на глазах, вошли в жизнь как что-то обычное, неизменное. Бурзенко постепенно к ним привык. Привык к тому, что каждое утро из тесных нар за ноги вытаскивают трупы штрафников, умерших от голода или от болезней, привык к тому, что надсмотрщики и эсэсовцы убивают беззащитных заключенных по всякому поводу и без повода, просто так, ради удовольствия, привык к тому, что ежедневно на его глазах умирают люди. Смерть перестала пугать. Она все время находилась рядом, около. И Андрей, думая о смерти, улыбался: она несла с собой избавление от мук, конец страданиям.
А страдал Бурзенко сильно. Особенно мучал его голод. Здоровый крепкий организм властно требовал одного: еды, еды, еды… А ее не было. Лишний черпак баланды, как называли в лагере брюквенную похлебку, стал пределом его желаний. Андрей постепенно терял силу, ловкость, здоровье..."
Читая "Ринг за колючей проволокой", я постоянно ловил себя на мысли, что условия, в которых оказался главный герой повести, были очень похожи на колымские воспоминания узника ГУЛАГа Варлама Шаламова, где, конечно, не было подпольщиков, которые боролись против администрации лагеря, как в Бухенвальде, но в остальном было моного общего: то же разделение узников на "политических"и уголовников, те же физические расправы уголовников над "политическими", та же лагерная система выживания, в которой выживали далеко не многие.
Первый бой
Гестаповцы, охранявшие Бухенвальд, поощряли убийства уголовниками (у которых на робе были пришиты зелёные треугольники) "политических" (с треугольниками красного цвета), в числе которых были и советские военнопленные. А так как среди уголовников были бывшие боксёры-профессионалы, из банальных для Бухенвальда убийств решили сделать очередное изуверское лагерное "шоу": проводить боксёрские поединки между уголовниками, которые в основной своей массе были немцами, и "политическими". Начались регулярные избиения и без того обессиленных и ежедневно гибнущих узников, которое продолжалось до тех пор, пока на ринг не вышел советский боксёр Андрей Борзенко. Вот как Гергий Свиридов описывает, что происходило в этот день на ринге, и как проходил бой его героя с боксёром-уголовником по имени Трумпф:
"Бурзенко еще не знал, что его новый друг голландец не первый раз боксирует с Трумпфом и хорошо изучил все коварные приемы недавнего боксера. Выходя на поединок, Гарри жертвовал собой, надеясь в какой-то мере ослабить свирепого бандита. Голландец не был уверен в Андрее. Он опасался, что в жестоком боксерском бою, похожем на избиение, сломается воля русского парня. Бурзенко мрачно наблюдал за поединком. С первой же минуты он убедился в том, что рыжий уголовник с квадратным лицом и покатыми плечами действительно боксер. И притом хороший. Он был тренирован, легко передвигался, ловко уходил от ударов, резко и точно бил. Он был хозяином положения.
Гарри отчаянно защищался. Но силы были далеко не равными. Несмотря на все свои усилия, голландец смог продержаться не больше одного раунда…
Уголовники радостными выкриками приветствовали успех Трумпфа. Наступила очередь Андрея.
– Не трусь, русский! – подбадривали зеленые. – Ты должен гордиться тем, что тебя бьет настоящий ариец!
– Попробуй только сдаться, лечь раньше минуты, – мы тебя сообща бить будем!
Бурзенко неторопливо снял куртку, сбросил деревянные башмаки, закатал до коленей штаны – так легче будет боксировать – и стал шнуровать перчатки.
– Скелет, не бойся! – Трумпф подмигнул своим дружкам. – Конечно, я буду драться не в полную силу.
И он начал бой, думая, что «игра» продлится недолго. Может ли устоять перед ним, профессиональным тренированным боксером, отощавший русский солдат? Да и знает ли он, что такое бокс?
Покровительственно улыбаясь, Трумпф атакует русского. Бьет прямым ударом левой. Андрей уклоняется. Бьет правой – то же. Еще левой, еще правой, левой… Андрей уходит от ударов уклонами, нырками. Руки держит свободными. Свободными для нанесения удара. И, экономя силы, отвечает: на удар – ударом, на атаку – контратакой.
Андрей понимает, что от результата боя зависит многое. Это не просто поединок двух заключенных, это испытание. Что же, он готов.
И Трумпф понял, что перед ним не новичок. С лица слетела улыбка. В маленьких голубых глазах загорелись злые огоньки. Предводитель уголовников решил покончить с противником и бросается в атаку.
Но Андрей начеку. Он делает шаг назад и сразу, без подготовки, наносит один за другим два удара снизу. Попал! Трумпф быстро прижимает локти к туловищу. Ага! Прячешь пораженное место?
Зрители – уголовники и политические – поражены. У Трумпфа, непобедимого Трумпфа, вожака «буйволов», оказался достойный противник. Они видят не избиение, а профессиональный поединок, настоящий матч бокса!
Один из «буйволов» так увлекся, что решил исполнять обязанности судьи:
– Тайм! – закричал он, когда Андрей стал теснить Трумпфа. – Кончился первый раунд!
Бойцы разошлись. Андрею подставили табуретку, и он сел. Гарри Миттильдорп стал обмахивать его полой куртки. Другой политический – Курт – сунул в рот Андрею леденец:
– На, друг, подкрепись.
Бурзенко был тронут. Заключенные не видели сахар годами. Лишь иногда удавалось им выменять у немецких преступников на самодельный портсигар или мундштук маленькую конфетку. И вот с трудом добытый леденец Курт отдал ему.
Схватка возобновляется с новой силой. Темп боя высокий. Судья то и дело бросается разнимать сцепившихся бойцов. Часто слышны его возгласы: «Брэк!» («Шаг назад!»). Боксеры отступают на шаг и снова сходятся в ближнем бою. Ни тот, ни другой не уступает. Они обмениваются быстрыми, беспорядочными ударами. Бьют по корпусу, по локтям, перчаткам… Андрей устал, ему трудно дышать. Но и противник выдохся. Нет, не добился Трумпф легкой победы!
После окончания третьего раунда зрители загудели:
– Кто победил?
– Объявляйте победителя!
Но судья поднял руку:
– Победителя объявлять не будем.
Весть о поединке русского пленного с Трумпфом, одним из самых свирепых бандитов, облетела все блоки. Незнакомые люди приходили к Бурзенко, пожимали ему руки. Один из немецких заключенных принес Андрею пайку хлеба, группа чехов принесла вареной картошки..."
Личный вклад в подготовку восстания
За время своего заключения в Бухенвальде Андрей Борзенко провёл восемьдесят боёв и не проиграл ни одного боя. Конечно, убить русского военнопленного было легко, но администрации лагеря надо было не просто убить советского спортсмена, его надо было победить на ринге, доказав тем самым превосходство немцев-арийцев над всеми остальными народами. И Андрей понимал, как только он проиграет на ринге, его убьют. Но самое главное то, что во время проведения поединков, когда к ним было прикованно внимание всего лагеря, включая охрану на вышках, члены антифашистского лагерного подполья занимались подготовкой восстания: собирали из принесённых из-за проволоки запчастей пистолеты "Вальтер" и испытывали их в лагерных подземных коммуникациях. И Андрей знал, что свалить противника на пол ринга ему надо на последних секундах третьего раунда, чтобы дать своим товарищам как можно больше времени на подготовку. И это тоже был риск - риск не успеть отправить противника в нокдаун. Ведь победу по очкам ему могли и не засчитать. А это означало смерть. Вот как описан один из таких боёв в повести "Ринг за колючей проволокой":
"Жорж появился на ринге в черных шелковых трусах с широким светлым резиновым поясом. Трусы украшала эмблема: черная фашистская свастика, вписанная в белый круг. На ногах Жоржа были белые кожаные боксерки. В этом наряде он выступал на многих знаменитых матчах.
Жорж искренне верил в фашистскую теорию сверхлюдей, считал себя чистокровным арийцем, рожденным для повелевания над представителями низшей расы. Он был на хорошем счету у эсэсовцев и добросовестно служил им своими тяжелыми кулаками.
В Бухенвальд он попал почти добровольно, не захотев ехать на фронт Однако в трусости упрекнуть его не мог никто, ибо Жорж не боялся смерти. Причины дезертирства были более глубокие. Спортсмен, как это ни парадоксально, боялся не гибели, а увечия, ранения. И не без основания. Что ожидало после войны однорукого боксера или безногого бегуна?
Андрей вышел на ринг, грустно размышляя. Три года назад, до войны, он страстно мечтал попасть в сборную команду боксеров Советского Союза и выступить в международных соревнованиях. Кажется, его мечта сбылась. Но разве о таком международном матче он мечтал?
Появление Бурзенко зеленые встретили холодно. Но задние ряды, где разместились политические, дружно аплодировали, и шум рукоплесканий, нарастая, широкой волной катился к рингу.
У Андрея прежде было не менее красивое и тренированное тело, чем у Жоржа. Он и сейчас широкоплеч и строен, но на могучей груди четко обозначились ряды ребер. Под тонкой загорелой кожей просвечивались косые полосы мышц – сухих, плотных и настолько рельефных, что по ним хоть изучай анатомию человека. Худоба и истощение, казалось, делали Андрея и ниже ростом и слабее. Кто-то из зеленых выкрикнул:
– Жорж, бей осторожней, а то скелет развалится!
– Го-го-го! Ха-ха-ха! – прокатилось над первыми рядами.
Андрей взглянул на своего противника, на массивные кисти его рук, тщательно забинтованные эластичным бинтом и ахнул: «Эх, голова садовая, был в больнице, а бинты попросить забыл… Как же теперь?»
Из задних рядов настойчиво протискивался к рингу Костя Сапрыкин.
На него шумели, цыкали, но он упрямо лез.
– Пропустите, пропустите…
Едва Жорж вышел на ринг, Сапрыкин подметил на его руках бинты. А своему подопечному он их не достал. Костя моментально сбегал в больницу.
Видя, что к рингу все равно не пробраться, Костя протянул банты впереди сидящим:
– Передай русскому боксеру!
Бинты поплыли над головами. Вскоре их вручили секунданту Андре – Гарри Миттильдорпу. Он начал быстро бинтовать кисти рук товарища. Бурзенко с благодарностью кивнул ему головой.
Судья Шарль Рамсель старался соблюсти весь этикет международных соревнований. В центре ринга он расстелил белое полотенце и на него положил две пары боксерских перчаток. Потом подозвал к себе секундантов и, подбросив монету, разыграл право выбора перчаток. Оно досталось секунданту Жоржа. Тот долго ощупывал перчатки, мял их и, наконец, взял одну пару. Вторую подал Гарри.
Рамсель тщательно проверил шнуровку перчаток, следя, чтобы шнурки были завязаны у большого пальца – так требуют правила. Потом обратился к секунданту Жоржа:
– Боксер готов?
– Боксер готов, – ответил секундант.
– Первый раунд! – торжественно объявил Шарль и сразу же раздался удар «гонга», которым служил кусок железа, висевший на одном из кольев. Возле него сидел секундометрист с песочными часами, взятыми из эсэсовской амбулатории.
Жорж, вобрав голову в плечи, ринулся вперед, как таран. В маленьких глазах его сверкали огоньки. Он жаждал боя, хотел скорее отплатить этому русскому, осмелившемуся выйти с ним на поединок. Жорж обещал своим дружкам показать «настоящий класс бокса».
И он его показал. Бойцы сошлись на середине ринга. Едва они сблизились, Жорж сразу, без подготовки, без разведки, обрушил на Андрея целую серию атак. Это были не беспорядочные атаки новичка, не нападение потерявшего самообладание спортсмена. Нет, Жорж пустил в ход сложный каскад продуманных и отработанных многолетними тренировками комбинаций, каждая из которых включала в себя серию из пяти-шести разнообразных ударов. Перчатки, словно черные молнии, замелькали в воздухе.
Жорж бросил в бой, как говорят спортсмены, свои главные силы. Стремительно наступая, он учитывал, что противник знает тактику и обладает высокой технической подготовкой, но к матчу подготовлен слабо – голодный рацион сделал свое дело! На это и рассчитывал волк профессионального бокса. Это была его основная ставка. Жорж стремился бурным натиском деморализовать соперника, сломить его волю, заставить беспорядочно отступать. Потом, не давая ему опомниться, преследовать, загнать в угол ринга и несколькими сильными ударами подавить всякую попытку к сопротивлению.
Андрей понимал все это. Натиск Жоржа был ошеломляющим, руки его работали, словно рычаги автомата. Андрей едва успевал защищаться, подставляя под тяжелые удары перчатки, плечи, предплечья. Он защищался с большим искусством и внимательно следил за Жоржем. По едва заметным движениям его плеч, повороту корпуса, перестановке ног Андрей угадывал момент следующего удара и мгновенно принимал меры к защите, он «нырял» под бьющую руку, умело приседал, так что перчатка противника проходила над самой макушкой, чуть касаясь волос, отклонялся в стороны, заставлял Жоржа промахиваться, или мгновенно переносил вес тела на правую ногу, как бы делая отклон назад, и кулак противника, метивший в подбородок, бил воздух.
Андрей ждал, что атаки вот-вот кончатся, противник выдохнется. Проходили минуты, вихрь ударов не ослабевал, а, кажется, возрастал. Отдельные удары иногда стали прорываться сквозь защиту. Принимать удары на себя, делая вид, будто они нечувствительны, чтобы обмануть противника, было рискованно. Когда-то Андрей не раз применял этот, далеко не блестящий, но эффектный прием. Но тогда все складывалось по-другому, и Бурзенко был другим. Сейчас не до эффекта. Отвечая на шквал ударов редкими прямыми ударами левой, только одной левой, Андрей стремился выскользнуть из сферы боя. Дальнейшее пребывание на дистанции удара становилось опасным.
Жорж понял отход Андрея по-своему и ринулся за ним. Бурзенко отступил быстрыми скользящими шагами. Всем показалось, что он избегает сближения, избегает боя.
– Русский трусит! – завопили зеленые.
– Добивай его!
– Бей доходягу!
Но отступление в бою на ринге не бегство, а тактический прием, маневр. Русский отходил не назад, а в сторону. Отходил так, что за его спиной были не канаты, а большая часть ринга, свободное пространство, широкое поле действий и маневров. И Андрей умело маневрировал, ускользал, заставлял Жоржа часто промахиваться.
Зрители слабо разбирались в тонкостях боксерского искусства. Они видели, что наступает Жорж, атакует Жорж. Значит, – он хозяин ринга, он хозяин положения. В рядах зеленых стоял шум. Бандиты буйно выражали свою радость, криками подбадривали своего боксера.
Политические смотрели молча и «болели» за Андрея. Особенно остро переживал Костя Сапрыкин. Когда подошли Левшенков, Симаков и Кюнг и спросили, как идет бой, Костя безнадежно махнул рукой.
И только некоторые заключенные, понимавшие толк в боксе, сидели как завороженные. Перед ними на этом примитивном ринге разворачивался один из самых красивейших поединков, какой когда-либо им приходилось видеть даже на крупнейших международных встречах. Два бойца, разные по внешнему облику, темпераменту и характеру, представляли собой различные боксерские школы. Темпераментный и упорный в достижении намеченной цели Жорж являлся типичным представителем западного профессионального спорта. Его стратегия основывалась на четко разработанном плане боя, в основу которого легли строго подобранные тактические элементы, состоявшие из целого ряда хорошо отработанных и доведенных до автоматизма серий ударов. Руки, натренированные годами, работали, как рычаги машины. Мозг выполнял роль не руководителя, а скорее контролера, который следил за тем, чтобы все части машины работали слаженно, четко, ритмично и неукоснительно выполняли принятый план. Никаких отклонений, никаких изменений. И, казалось, горе тому, кто попадается под эти рычаги живого автомата!
Андрей представлял советскую спортивную школу. В противоположность Жоржу, он был глубоко убежден, что успех на ринге, так же как и победа в шахматном поединке, приходит к тем спортсменам, которые в ходе сражения, в ходе постоянно меняющихся ситуаций, сумеют разгадать замысел противника и противопоставить им свой замысел, более эффективный. Андрей верил, что бокс – это искусство, искусство боя. И, как всякое искусство, он не терпит ни шаблона, ни подражаний, ни тем более заранее подготовленных схем.
Сохраняя, насколько это возможно в бою, хладнокровие, Андрей уже к середине первого раунда знал все тактические приемы противника и его технику построения серийных ударов. Они, чередуясь друг с другом, непрерывно повторялись. В бурном каскаде ударов Андрей увидел то, о чем читал в учебниках бокса, в книгах воспоминаний ветеранов ринга, увидел то, о чем неоднократно рассказывали тренеры: Жорж действовал шаблонно. Начав комбинацию, он обязательно стремился проводить ее до конца, вне зависимости от того, доходят удары до цели или нет.
Этим и воспользовался Бурзенко. Он быстро приспособился к манере Жоржа, угадывал начало очередной серии ударов и мгновенно находил наиболее выгодное защитное контрдействие. Таким образом, отступая, делая шаги то вправо, то влево, он предупреждал и обезвреживал почти все удары Жоржа. И в то же время, защищаясь, успевал наносить удары сам. Они были редкими, но точными.
Звук гонга разнял бойцов. Жорж, улыбаясь публике, прошел в свой угол и не сел на табуретку. Оперевшись руками о канаты ринга, он сделал несколько приседаний. Он даже не обратил внимания на секундантов, которые стали торопливо обмахивать полотенцем его лицо, водить влажной губкой по лоснящейся от пота груди. Он как бы демонстрировал свою высокую тренированность, выносливость.
– Рисуется, – зло кивнул Костя Сапрыкин в сторону Жоржа.
– Нет, это не рисовка, – поправил Левшенков, – а психическая атака, на нервы действует. «Смотрите, какой я, меня никакая усталость не берет!»
Бурзенко сел на табуретку, откинувшись всем телом на угол ринга. Уставшие руки положил на веревки. Короткая минута. Только одна минута – так мало времени для отдыха, для восстановления сил! Андрей полузакрыл глаза, подставляя лицо под свежий ветерок. Гарри Миттильдорп в ритм дыхания боксера взмахивал влажным полотенцем. Как приятно его прикосновение к разгоряченному телу!
– Держи Жоржа на дистанции, – шептал Гарри, – выматывай…
Андрей улыбнулся. Легко сказать – выматывай! Он только защищался избегая обмена ударами, и то как устал! Эх, если бы встретился он с Жоржем не сегодня, а года два назад. Тогда бы он показал настоящий русский бокс! А сейчас опять начинается предательское головокружение и тошнота. А ведь только один раунд прошел, только один…
Андрей открыл глаза. Прямо перед ним в углу Жорж. Могучая спина, большие руки. И Андрей еще сильнее возненавидел его, своего противника, своего врага – сытого, здорового, сильного.
Удар гонга поднимает Андрея. Жорж большими шагами спешит навстречу. Первый раунд его не удовлетворил. Хотя внешне, кажется, план и выполняется: он гоняет по рингу этого русского, он непрерывно наступает. Но наступает, не чувствуя себя хозяином положения. Он наступает, но не так, как хотел бы, бьет, но чуть ли не все удары идут впустую. Противник все время ускользает. Что это значит, черт возьми?
Во втором раунде Жорж решил во что бы то ни стало загнать Андрея в угол: «Пора кончать»… Прикрыв подбородок поднятым левым плечом и выставив тяжелые кулаки, Жорж бросился в решающую атаку.
Андрей бил его вразрез, бил левой рукой в голову, снизу вверх. И тут же как бы вдогонку левой руке бросал вперед правый кулак.
Лицо Жоржа стало красным. Глаза наливались кровью. Он на мгновенье остановился, как бы недоумевая, и снова ринулся вперед.
– Браво! – завопили зеленые.
Андрей, побледнев, шагнул навстречу Жоржу. Они схватились в центре ринга, сошлись на средней дистанции, осыпая друг друга градом ударов. Чаще бил Жорж. Казалось, он превратился в сторукого человека: его удары сыпались со всех сторон.
Но Андрей не отступал. Не отходил. Он вел бой! И этого было достаточно, чтобы политические, наконец, выразили свои чувства.
– Андрей!
– Давай!
– Лупи зеленых!
И все поняли: настала решающая минута. Андрей преобразился. Он весь собран, скуп в движениях и, вместе с тем, действует быстро, точно и хладнокровно. Он – воля. Он – один сжатый кулак. И, несмотря на удары, которые все чаще и чаще прорывались сквозь защиту, Андрей упрямо увеличивал темп боя. Темп возрастал с каждой секундой. Так схлестываются две встречные волны и, не отступая, вспениваются, закипают и устремляют друг друга вверх.
Зрители шумно выражают свои чувства. И политические и зеленые волнуются, кричат, спорят. Над поляной стоит сплошной гул. Два раза судья на ринге кричал «брэк» («шаг назад») – и грозил пальцем Жоржу. Тот, нарушая правила соревнований, бил Андрея открытой перчаткой, локтем, толкал, пытался нанести удар даже ногой.
– Наказать его! – требуют политические.
– Судью долой! – орут преступники.
Атмосфера накалялась.
И Жорж начал терять самообладание, терять контроль над своими действиями. Его мозг все так же точно фиксировал происходящее, но не успевал понять: что же происходит!? Почему русский, который трусливо бегал весь первый раунд, не отступает, а идет навстречу его тяжелым ударам? И почему, черт возьми, кулаки Жоржа не попадают, не достают цель? Ведь подбородок русского почти рядом…
Думать, анализировать ход боя тренированный годами автомат не мог. Тем более в бою с предельно высоким темпом. Жорж стал злиться. А русский «доходяга», как его презрительно называл Жорж, чувствовал себя, словно рыба в воде. Он оказывался то справа, то слева от Жоржа и находился по-прежнему в центре ринга. Не отступал. Не уступал. И неизменно вел бой на средней дистанции, на дистанции, казалось бы, выгодной Жоржу и не выгодной ему, Андрею. Что же происходит? Кто из них нападает? Кто защищается? Кто, черт возьми, ведет бой?
Жорж на мгновенье растерялся. И он попытался выйти из сферы боя, чтобы осмотреться, понять обстановку. Но сделать этого не успел.
Умение выжидать на ринге – основа тактики, одна из основ искусства боя. Андрей, напрягая всю волю, собрав всю энергию и спокойствие, в вихре атак терпеливо ждал, ждал этого мгновенья. Ждал, когда на десятую долю секунды Жорж забудет об осторожности, забудет о защите. И это мгновенье пришло!
Не успел Жорж сделать короткий шаг назад, как его догнал удар в корпус. Жорж инстинктивно опустил руки вниз – он привык, что Андрей бьет спаренными ударами. Но на сей раз удар в корпус был «финтом» – обманом. Едва рука Жоржа скользнула вниз, как в ту же секунду правая перчатка Андрея прочертила короткий полукруг бокового удара в подбородок. Андрей вложил в этот удар всю свою силу и ненависть к врагу.
Удар был настолько быстр, что зрители не смогли его заметить. И для них было совершенно неожиданно и непонятно, что Жорж, нелепо взмахнув руками, начал валиться на землю…
На поляне воцарилась тишина. Стало так тихо, что было слышно, как тяжело дышит Андрей. Он одиноко стоял на ринге, опустив усталые руки Потом, когда Шарль, широко взмахивая рукой, отсчитал девять секунд и крикнул «аут», публика взорвалась. Зеленые вскакивали с мест. Как? Чемпион Германии, пусть бывший чемпион, но все же арийский, немецкий, национальная гордость Бухенвальда, проиграл какому-то русскому «доходяге»?!
Но свист и крики уголовников тонули в аплодисментах политических. Они торжествовали!
Андрея обнимали, целовали, пожимали ему руки. Его поздравляли друзья и совершенно незнакомые люди. Да, это была настоящая победа, одна из самых значительных, пожалуй самая важная в его спортивной биографии..."
Трудно было Андрею растягивать поединки. Внутренний голос подсказывал ему, что этот риск равносилен самоубийству: в конце концов у него может не хватить сил, чтобы в последнем раунде провести решающий удар, бросить противника на землю. Андрей знал, что если он не выиграет бой, зеленые тут же воспользуются этим и учинят над ним расправу.
И все же Андрей проводил трех-, четырех– и шестираундовые бои. Он всеми способами тянул время на ринге. А мысли его были там, за рядами зрителей, – в тесных умывальнях, в подвалах прачечной и в бане, там, где в эти минуты делали свое дело бойцы подпольной армии мстителей.
Андрей выходил на ринг, а в это время в подвале малого госпиталя, на чердаке восьмого блока Евгений Яльцев, Леонид Орлов, Владимир Холопцев и Борис Сироткин по винтикам, по частям, тайно вынесенным из цехов военного завода «Густлов-Верке», вручную собирали винтовки и пистолеты. В подпольной лаборатории Павел Лысенко заряжал взрывчаткой, приготовленной из ваты и кислоты, самодельные, изобретенные им, гранаты. Член подпольного центра Степан Бакланов спускался в канализационную трубу и испытывал оружие.
А тем временем "атмосфера в Бухенвальде накалялась. Борьба между зелеными и политическими вспыхнула с новой силой.
После очередной победы Андрея Бурзенко на ринге группа отборных головорезов с криками кинулась на русского спортсмена, когда тот перелезал через веревки. Но на их пути выросли несколько крепких и плечистых русских. Вспыхнувшая потасовка быстро переросла в массовую драку. В нее втягивалось все больше людей. В скором времени на поляне шло настоящее рукопашное сражение, в котором с обеих сторон участвовало более тысячи человек. Эсэсовцы, наблюдавшие драку со сторожевых вышек, направили на заключенных оружие. Они ждали результата. Когда, к их разочарованию, явно обозначился перевес политических, с вышек полоснули из пулемета. Пули засвистели над головами. Узники стали разбегаться. Эсэсовцы спасали зеленых от разгрома..."
Этот эпизод дал понять уголовникам, что их власть над "политическими" закончилась. А Андрей продолжал драться на ринге и всякий раз тянуть время. И в своём последнем боксёрском поединке в Бухенвальде он дрался, зная, что рядом, в секретном блоке патологии, идёт заседание подпольного антифашистского интернационального центра, на котором руководитель русской военно-политической организации Николай Симаков докладывает его участникам о ходе подготовки к массовому освободительному вооруженному восстанию…
После войны
Через год после окончания войны Андрей Борзенко вернулся в свой родной Ташкент, где были живы мать, отец и сестра. Бывший узник Бухенвальда выбирает профессию хирурга и поступает в медицинский институт, продолжает тренироваться и выступать на соревнованиях. На одном из чемпионатов судьба сводит его в тренером и писателем Георгием Ивановичем Свиридовым. За свою жизнь Андрей Михайлович Борзенко делает множество различных операций и становится одним из первых врачей в Ташкенте, выполняющих операции по пересадке сердца.
После распада СССР
После распада Советского Союза жизнь в Узбекистане для русского человека становится таковой, что Андрей Михайлович принимает решение перебраться в Санкт-Петербург, где его не берут на работу, так как он не имеет ни гражданства, ни прописки. Легендарный боец, герой войны, ветеран, опытный хирург, некогда работавший главврачом, находит своё пристанище в Зеленогорске, где и живёт в нищите на съёмной квартире в статусе беженца. Там же он в 1992 году и скончался.
Если статья Вам понравилась, не жалейте лайк (палец вверх).поделитесь с друзьями в соц, сетях. И, конечно, подписывайтесь на канал («подписаться» - вверху)
Ссылки на похожие публикации::
"Очень долго страна считала, что стихотворение "Последницй приют" написанно Владимиром Высоцким" https://zen.yandex.ru/media/id/5ead86b05d462a32492bf763/ochen-dolgo-strana-schitala-chto-stihotvorenie-poslednii-priiut-napisanno-vladimirom-vysockim-5fb671030a790b7b989445cc
При написании статьи использовался следующий материал:
https://back-in-ussr.com/2020/11/neveroyatnaya-istoriya-o-sovetskom-boksere-kotoryy-vyigral-80-boev-v-konclagere-i-vyzhil.html?cmtpage=2
Г. И. Свиридов "Ринг за колючей провлокой" https://librebook.me/ring_za_koliuchei_provolokoi