1. Текст.
«Производство идей, представлений, сознания первоначально непосредственно вплетено в материальную деятельность и в материальное общение людей, в язык реальной жизни. Образование представлений, мышление, духовное общение людей являются здесь ещё непосредственным порождением их материальных действий. То же самое относится к духовному производству, как оно проявляется в языке политики, законов, морали, религии, метафизики и т. д. того или другого народа. Люди являются производителями своих представлений, идей и т. д., но речь идёт о действительных, действующих людях, обусловленных определённым развитием их производительных сил и соответствующим этому развитию общением, вплоть до его отдалённейших форм. Сознание [das Bewußtsein] никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием [das bewußte Sein], а бытие людей есть реальный процесс их жизни. Если во всей идеологии люди и их отношения оказываются поставленными на голову, словно в камере-обскуре, то это явление точно так же проистекает из исторического процесса их жизни, как обратное изображение предметов на сетчатке глаза проистекает из непосредственно физического процесса их жизни».
Маркс, К. Энгельс, Ф. Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице её представителей Фейербаха, Б. Бауэра и Штирнера и немецкого социализма в лице его различных пророков. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Избранные сочинения. В 9 тт. Т. 2. — М.: Издательство политической литературы, 1985. Сс. 19 — 20.
2. Несомненно, что здесь у К. Г. Маркса по мере рассуждения идёт и нарастание категоричности и ясности выражения мысли.
2.1. Он начал с того, что «Производство идей, представлений, сознания первоначально непосредственно вплетено в материальную деятельность и в материальное общение людей, в язык реальной жизни».
2.2. Обозначил этому синкретизму лёгкое противопоставление, впрочем, тут же и обусловив его: «Люди являются производителями своих представлений, идей и т. д., но речь идёт о действительных, действующих людях, обусловленных определённым развитием их производительных сил и соответствующим этому развитию общением, вплоть до его отдалённейших форм».
2.3. И закончил категорически ясным тезисом: «Сознание [das Bewußtsein] никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием [das bewußte Sein], а бытие людей есть реальный процесс их жизни. Если во всей идеологии люди и их отношения оказываются поставленными на голову, словно в камере-обскуре, то это явление точно так же проистекает из исторического процесса их жизни, как обратное изображение предметов на сетчатке глаза проистекает из непосредственно физического процесса их жизни».
3. Вот к этому тезису в его кристальной и категорической ясности и стоит нам обратиться. Если «Сознание [das Bewußtsein] никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием [das bewußte Sein]», то сознание и есть всегда не что иное, как осознанное бытие.
Сознание оказывается следствием бытия, его отражением. Бытие продавливает сознание и оставляет на нём след, как печать на глине, как перо на бумаге, как собака на сене.
Ежели всё так, то спрашивается: (1) сознание точно и целиком осознаёт, отражает бытие? Или (2) сознание неточно и не целиком осознаёт, отражает бытие?
Если (1) сознание точно и целиком осознаёт, отражает бытие, мы получаем второй экземпляр бытия, только осознанный. Вероятно, таким способом можно получить столько экземпляров бытия, сколько людей с сознанием найдётся. А если они начнут делиться своими образами, то экземплярность бытия многократно возрастёт, окажется функцией людской болтливости. Но какой же смысл множить бытие, хотя бы и в сознании? Он отсутствует. Как художественность отсутствует в фотографии в сравнении с масляной живописью.
Если (2) сознание неточно и не целиком осознаёт, отражает бытие, то эта «неточность» (2.1) неверна или (2.2) верна бытию?
Если она (2.1) неверна, её можно отбросить и задуматься о вредном источнике её происхождения.
Если она (2.2) верна, то верна она бытию не от бытия, неточную верность бытию от бытия мы не допустим, а верна она от себя. То есть это часть недетерминированного бытием сознания, часть, однако, бытию адекватная.
Что это за часть? Это часть собственной, не продавливаемой бытием, активности сознания, собственного движения сознания навстречу бытию. И поскольку кроме бытия сознанию запрещено с чём-либо ещё иметь дело, оно этой частью адекватно бытию, но адекватно свободно, по своему произволу. И в этой свободе сознание может весьма далеко зайти, всего лишь выбирая части бытия, делая на них акценты, абстрагируя части из целого и рассматривая их в чистом виде и т. п., то есть продолжая оставаться адекватным бытию.
4. Конечно, можно остаться при вариантах (1) или (2.1). Но вариант (1) бесплоден и бессмыслен, как тысячи одинаковых фотографий вашего профиля. А вариант (2.1), как мы договорились, ошибочен, как перевёрнутое изображение в камере-обскуре, хотя как-то и связан своей ошибочностью с бытием, вероятно, с трудностями судьбы бытия.
А что нам даёт вариант (2.2)? Свободу сознания от бытия, пусть и остающегося вместе с бытием. Но в этом случае рушится и весь материализм, вся эта первичность материального базиса относительно идеологических надстроек. Надстройка, нагло и издевательски никуда от статуса надстройки не убегающая, келейно порешает, и статус базиса будет изменён. Например, будет построена ДнепроГЭС. Или, при отступлении Красной Армии под натиском войск Вермахта и СС, ДнепроГЭС будет взорвана. И это решает «надстройка», а никакой не «экономический базис». Базис вообще безгласен, молчалив, тёмен, непросвещён. Существует даже целая наука его постижения и просветления, политическая экономия. А также наука критики политической экономии. Всё, что он может сказать о себе, сказывается надстройками первого, второго, третьего и т. д. рефлексивного порядка.
5. Сказанное о предпочтении варианта (2.1) для сознания в отношении к бытию есть, без всякой неприязни, попытка спасти марксизм от принципиальных доктринальных нелепостей.
А далеко идущие от этого спасения выводы вот какие.
(1) Материалистическое понимание истории можно и нужно засыпать грунтом археологического отвала, забыв об этом понимании как о недопонимании и непонимании.
И (2) дать В. И. Ульянову (Н. Ленину) с его безудержным волюнтаризмом, курочащим и извращающим марксизм до полной неузнаваемости, законное место в политической истории России и мира.
«Политика не может не первенствовать над экономикой»… Материализм и марксизм в этом категорическом высказывании Ильича уже потекли ручьями в разные стороны, ибо на поверку оказалось, что конструктивно это избушки ледяные, а не лубяные и не рубероидные. И вообще-то это фактически смерть материалистического понимания истории и марксизма в целом. А то, что этот русский политик называл себя марксистом, следует отнести к варианту (2.1). Он заблуждался на свой счёт.
6. Если же марксизм отказывается от материализма и материалистического понимания истории, учения о социально-экономических формациях и т. п., у него есть шанс сохраниться как монистическое учение о бытии и сознании, а не остаться мягкой рухлялью истории или археологическим артефактом, битой керамикой мысли. А сохранившись, попробовать выйти на второй круг умного развития, переработав все темы с позиций новой методологии и не мараясь никаким материализмом. Но покамест об этом ниоткуда не слышно.
2020.12.17.