Я говорила, что каланча меня ошеломила? Значит я ничего не говорила... Она великолепна! Вершина моей фантазии! Трудно себе представить, что где-то ещё существовала подобная! Да, каланча была в любом мало мальски крупном поселении, но такааая! Такой точно не было!
Каждое брёвнышко, каж-до-е!... искусно украшено растительным орнаментом, вырезанным чьей-то умелой рукой! Теперь понятно, почему она уцелела! Не возможно представить себе того, чья рука поднялась бы снести такую красоту. (Ой! Я опять впала в какую то восторженную эйфорию. Хочется говорить только восклицательными знаками.)
Я обошла каланчу вокруг и в который раз признала истинность выражения: искусство - вечно! Вдоволь налюбовавшись раритетом, я перевела свой взор туда, где по моему представлению должна была стоять церковь и снова потеряла возможность выдоха. Вдохнуть-то у меня получилось, а выдыхать пришлось поэтапно.
За рядом аккуратных изб-теремов высился кафедральный собор или Лавра, ни чуть не меньше, как мне представлялось. Из выбеленного солнцем дерева, что-то ажурное, лёгкое, но в тоже время величественное, взметнулось к небу и горело сусальным золотом. Из дали это сооружение напоминало лебедя , вытянувшего свою красивую шею вверх и широко раскинув крылья. Я замерла в немом восторге. Понемногу придя в себя, я поискала дорогу, по которой можно было подойти поближе и легко её нашла. Мне так не терпелось увидеть это чудо, что я припустилась бегом по хорошо уложенной дощатой дорожке, уходящей меж домов от площади к храму. Теперь я не сомневалась, что это именно то место, куда следует приехать за дипломной работой. В моей жизни случилась не роковая ошибка, а самый настоящий счастливый случай!
Храм был вершиной совершенства! Интересно, сколько лет ушло на его постройку? Резьба - довольно кропотливое и не быстрое дело. А здесь! Поверх бревенчатых стен шли шпалерами резные кружева, вернее, гобелен из ажурного чего-то. Этот хитрый приём создавал иллюзию невесомости при, более чем, внушительных размерах самого сооружения.
Другая хитрость открылась мне при ближайшем рассмотрении и заключалась она в технике окраски. Не знаю я тонкостей обращения с краской. Мне доводилось красить батарею и всё. На этом и заканчиваются все мои художественные навыки. (Сказать честно, батарея выглядела так себе!) Но я не представляю, как изловчился тот мастер, который облёк сее сооружение в такой белый цвет, что создавался эффект выбеленного ветрами и солнцем дерева! Таким образом, махина, нет, громада, смотрелась невесомой и, словно, плывущей в небо, за счёт тонкой резьбы и умелой окраски. Это теперь все знакомы с триДе эффектом, но во времена строительства, держу пари, об этом и не подозревали! Вот откуда мастера взяли это умение, ума не приложу!
Набравшись впечатлений, я пошла по дороге, указанной дедом Тимофеем.
Уже на подходе к домику-теремочку, до меня донеслось:
- Ты меня вокруг старой берёзы не води! Сказывай, чего удумал?
Голос был женский, глубокий. В нём чувствовалась сила и уверенность.
- Да ничего не удумал... Я и впрямь её на достопримечательности наши привёз полюбоваться. Без всякого умысла. - ответил Тимофей Савич.
- Ой-ли? А то я не знаю тебя! Да где ж ты выглядел её? Небось и ей ничего не сказал? Опять, как куру в ощип? - Твёрдо и с укоризной спросила женщина.
- Да! - радостно прозвучал голос старика. - Спасибо её домовятам! Толковые парни, хоть и лоботрясы приличные. Они, вишь чё, спроворили ей дорогу, а адресок-то, возьми и спутай. Ректорше нашептали не тот! Но, думается мне, что не случайно они внушали ректорше о Семиозёрье, ох, не случайно! Там у одного из них сродники, вот он и хотел до них прокатится, а Судьба всё на свой манер развернула и поправила. Я девчушку от вокзала до Семизёрья сопровождал... Она - рассеяна, могла и заблудиться, и в панику ударится...
- Ты мне зубы не заговаривай! Кем она тебе приходится? - женщина дала понять, что увильнуть ни какой возможности нет.
Старик помолчал и со вздохом, как обречённый, ответил:
(Сказки Тимофея Савича)
По Неведомой дорожке...
Глава 5
Продолжение
Веренея
Рудана