Из истории хождения табака на Руси
Люд российский всерьёз пристрастился к табаку достаточно давно, ещё с петровских времён. Тогда-то и повелась у нас традиция облекать это увлечение в броские, неотразимо привлекательные формы: и не хотел бы, а всё же на душу грех возьмёшь - попотчуешься табачком. Трубки, табакерки, портсигары, мундштуки, спичечницы, пепельницы… За каждой из таких вещиц – свой, по-своему занимательный сюжет.
Первые документально подтверждённые свидетельства о хождении в здешних краях “курительной травы никоцианы” относятся к середине XVII в. – эпохе первых Романовых. В ту пору употребление табака почиталось великим грехом, свидетельство чему – гневные царские указы, безжалостно каравшие ослушников: «А кто русские люди или иноземцы табак учнут держать или торговать, за то им чинить наказание большое, под смертною казнью, и дворы имая продавать, и деньги имать в казну… А за многие приводы у таких людей пороти ноздри и носы резати, после пыток и наказанья ссылать в дальние городы, чтоб на то смотря, иным неповадно было делать». Особенно немилосерден был к курильщикам царь Алексей Михайлович, прозванный «тишайшим», - персона, отличавшаяся в прочих жизненных ситуациях на редкость мягким, покладистым нравом. И потому может показаться вдвойне неожиданным, что легализовать в России табачную торговлю суждено было его сыну -–Петру Великому.
С лёгкой руки Петра «никоциана» получила в новой российской столице повсеместное распространение. Без обильного вкушения слезоточивого заморского зелья не обходилась ни одна императорская ассамблея, ни одна мало-мальски значимая дворцовая церемония. Быстро пристрастились к крепкому вест-индскому табачку и знатные персоны, и мастеровой народ, и военные чины, и флотские (последние, впрочем, нередко предпочитали куреву жевательный табак).
Главным же атрибутом курильщиков являлась тогда хрупкая трубка-«голландка» с длинным и тонким чубуком - весьма незатейливое и вместе с тем не лишённое своеобразного шарма изделие из белой глины. Трубки эти завозились на невские берега в огромном количестве, стоили довольно дёшево, а срок их службы, как правило, бывал совсем коротким. И сегодня во время земляных работ в центре города частенько попадаются обломки «голландок»; иной раз (уж кому как повезёт) встречаются и весьма неплохие экземпляры. Наши керамисты неоднократно и, увы, без видимых успехов пытались возобновить производство петровских ретро-трубок - ну кто, действительно, отказался бы от такого сувенира? Мало толку оказалось в этом деле и от самого современного оборудования – таинства старинной технологии ему пока что неподвластны.
******************
В минувшие времена наряду с трубочным табаком был весьма популярен и табак нюхательный. Мода на него появилась ещё в середине XVI в., а первопричиной тому послужил тяжёлый недуг, которым страдала французская королева Екатерина Медичи, - астма. Придворные медики рискнули прописать ей во время приступов болезни нюхать порошок, изготовленный из листьев табака, перетёртых с пряностями и ароматическими маслами. Это лечебное средство, издавна использовавшееся южноамериканскими индейцами при заболеваниях органов дыхания, помогло и королеве. Отныне она ни на минуту не расставалась с маленькой золотой коробочкой, заключавшей щепотку чудодейственной табачной пыли. Вслед за Екатериной Медичи начали активно нюхать табак и представительницы высшего общества Франции – вне зависимости от того, имелся ли в том для них прямой резон; мужская половина оказалась более консервативной, однако спустя несколько десятилетий и она покорилась этой моде.
К тому времени нюхательный табак уже широко распространился во многих странах Старого света, а вместе с ним всё большее внимание стали уделять и собственно вместилищу его – табакерке. В сознании российского бомонда, ни в чём не отстававшего от Европы, табакерка надолго стала зримым символом знатности и богатства, образчиком высокого эстетического вкуса её обладателя. Над изготовлением этих маленьких изящных коробочек трудились известнейшие столичные ювелиры, использовавшие лучшие материалы: золото и драгоценные камни, эмали, перламутр, фарфор и слоновую кость.
Форма же табакерки определялась исключительно фантазией мастера или же личной прихотью заказчика: «уточкой, башмачком, барабанчиком, колыбелькой, наподобие плетюшки, в манере раковины; круглая, долговатая, овалистая, фляговатая, яйковатая, виноградная, и проч.». Украшенная изображением монаршей персоны или её шифром (вензелем), такая роскошная безделушка могла стать в зависимости от обстоятельств и памятным дипломатическим подарком, и знаком отличия иного рода: за подвиги на поле брани, или же, что случалось не менее часто, – за доблести альковные…
Как и многие её современницы, Екатерина приохотилась к нюхательному табаку ещё с молодости. В зрелые годы она, как рачительная хозяйка, даже обзавелась в царскосельском парке собственной табачной плантацией и выписала для этого из Западной Европы несколько опытных специалистов. Но вот пользоваться табакеркой на людях ей доводилось не так часто, как хотелось бы (дамам во время приёмов не полагалось пачкать пальцы табаком – этикет требовал постоянно протягивать руку для поцелуев), и потому она сделала правилом вволю угощать им своих приближённых: «Коли захочешь от насморка скорее избавиться, понюхаешь моего табаку. Тот же час легче станет».
Не обходились без нюхательного табака и в домах куда более скромных. Тут отдавали предпочтение табакеркам из олова, латуни или дерева – главное, чтобы крышка поплотнее закрывалась и аромат не выветривался. Кустари-надомники едва успевали справляться с изготовлением этого ходового товара. Попозже, на рубеже XVIII– XIX веков, в России начали одна за другой открываться табакерочные мануфактуры. Они наладили массовый выпуск недорогой, но достаточно привлекательной продукции из жести и папье-маше, обычно украшавшейся росписями в народном духе (здесь частенько встречаются и работы в манере китайской лаковой живописи). Среди таких предприятий особенно славились петербургская фабрика Боля и мастерская Лукутина в подмосковном селе Федоскине.
********************
Но, впрочем, как ни любили обитатели невских берегов нюхательный табак, курильщиков здесь водилось куда больше. А куда тут без тех же трубок? Бытовали они в Петербурге во множестве разновидностей. Повальное же увлечение трубками пришлось на первую половину – середину XIX века. В это время по всей Европе распространилась мода на «восточный стиль». Наряду с пёстрыми персидскими коврами, уютной мягкой мебелью и экзотическим оружием, одним из самых броских его атрибутов стала увесистая трубка с длинным, порою более метра, чубуком. Подобные трубки-гиганты декорировались затейливой резьбой, сложными инкрустациями из серебра, перламутра и ценных пород древесины, а мундштук нередко вытачивался из прибалтийского янтаря (вспомним строку из «Евгения Онегина»: «Янтарь на трубках Цареграда…»), - знатоки утверждали, что он придаёт табачному дыму неповторимо тонкий привкус.
А собственно процесс вкушения курева «на турецкий манер» чаще всего происходил в специальной курительной комнате, убранной разнообразными произведениями восточного искусства, - и трубок тут, как водится, имелось несколько (для их хранения сооружались высокие прочные стеллажи). Иной раз можно было увидеть и кое-что пооригинальнее. Так, в кабинете главного персонажа романа Ф. Бюлера «Ничего. Хроника петербургского жителя» (1843), князя Волгина, «красовалось чучело некогда застреленного им медведя, который, как раболепный евнух, сторожил его курительные препараты, упорно сжимал в лапах несколько цареградских чубуков, и не отдавал их до тех пор, пока известная пружина в его лапе не уступала настойчивости гостя».
Но, впрочем, основная масса любителей курительного табака обходилась вещами попроще. Среди всевозможных фасонов и конструктивных изысков мастеров-трубочников мы найдём коротенькие «носогрейки» – их любили люди суровых морских профессий; объёмистые бюргерские трубки с крышечками, незаменимыми в ветреную или дождливую погоду; трубки, внешне смахивающие на миниатюрный саксофон, - совсем как у героев «Похождений бравого солдата Швейка»; трубки «а-ля Шерлок Холмс», и т. д., и т. п. Разномастную эту коллекцию логически дополнит самая непритязательная, предельно демократичная модель, пришедшая из окопов Первой империалистической войны, - прославленная «козья ножка», которую можно было за пару секунд смастерить из подходящего обрывка газеты. Как тогда, бывало, говаривали, - занятно и со смыслом: «Дай-ка, что ли, служивый, клочок бумажки - твоего табачка завернуть, а то у меня спичек нету…»
***********************
И раньше, и теперь наиболее дорогой разновидностью табачной продукции являлись сигары. Попыхивать толстой аппетитной «гаваной» с золотым колечком мог позволить себе отнюдь не каждый. А какие роскошные вещи вошли бы в образцовый сигарный натюрморт! Серебряные шкатулки штучной работы – в высшем обществе считалось дурным тоном держать этот товар в стандартной фабричной упаковке, серебряные же спичечницы, оригинальные ножички-гильотинки, с помощью которых отрезался кончик сигары, массивные пепельницы, обыкновенно изготавливавшиеся из цветного камня… И, наконец, на свет появились комфортные курительные столики с каменной или металлической столешницей, на которой размещался весь необходимый реквизит: от спичечницы до пепельницы. Почётное место – худо ли? – отводилось тут и для винного прибора.
Всем хороша сигара, но всё же подавляющему большинству курящего люда, в том числе и лицам очень состоятельным, папиросы были милее. Вот им-то мы и обязаны появлением во второй половине прошлого столетия таких незаменимых предметов, как портсигар и мундштук. Из рук ведущих ювелиров Петербурга и Москвы (таких, к примеру, как К. Фаберже, И. Морозов, П. Овчинников, И. Хлебников) выходили вещи превосходного качества, на которые старались равняться десятки других, менее значительных мастеров. Как рассказывал главный художник «Дома Фаберже», Фр. Бирбаум, в сложной производственной структуре этой фирмы одно из важнейших мест неизменно принадлежало «портсигарщикам, то есть специалистам по изготовлению коробок, табакерок и папиросниц, где шарнирам и затворкам следовало уделять особое внимание. Плотность затворов была такова, что на полированной поверхности папиросницы трудно было сразу найти линию, отделяющую крышку от корпуса, а все коробки и родственные им предметы открывались без малейшего звука».
Подобно табакеркам екатерининской эпохи, портсигары – и мужские, и женские (вторые отличались гораздо меньшими размерами и более тонкой отделкой), - нередко выглядели как своеобразные символы материального достатка их владельцев. В начале нынешнего века особенно крупными коллекциями портсигаров располагали представители императорской семьи, и прежде всего – сам Николай II. Он, будучи заядлым курильщиком, вёл им счёт на дюжины. Старались держать фасон, - разумеется, в силу своих финансовых возможностей, - и не столь заметные персоны. В ту пору считалось хорошим тоном иметь как минимум два – три портсигара, ну а витрины столичных ювелирных магазинов позволяли ублажить самую привередливую натуру.
Сегодня русская табачная «ювелирка», давно уже перешедшая в разряд элитных объектов коллекционирования, украшает многие музеи и частные собрания мира – от обеих Америк и Индокитая до Австралии. Цены на неё на крупнейших антикварных аукционах год от года неуклонно растут. Да и сомнительно, говорят специалисты, чтобы интерес к этим замечательным произведениям искусства сколько-нибудь уменьшился и в обозримом будущем. Ведь красивое – модно и желанно всегда.