Степан Махов разъезжал по окрестным деревенькам на лошади с королевской проверкой. Его сопровождал отряд стражи, огромный моток толстой веревки и сундучок, забитый делами, бумагами и письменными принадлежностями.
Приезжая в деревню Махов начинал обход. Он особо не утруждался, и, если ничего не бросалось ему в глаза, он проходил мимо дома. Но если какая-то мелочь придется ему не по душе, запах странный, слишком душно в хате, корова злобно мычит, он видел в этом знак и начинал проверку.
- Значит вы не уплатили установленную меру зерна, - говорил он трясущемуся от страха мужичку.
- Изволите, нет, ваше благородие, все меры уплочены, а ежели мы это, то мы не прячем, мы готовы отдать, а ежели провинился, то как полагается возмещать.
- Знаем мы вас, ой знаем, - говорил Махов и начинал записывать что-то в дело, - все вы так говорите, а в итоге, при ближайшем рассмотрении, оказываетесь преступниками против отечества, государства и государя императора.
- Но я же, нет. Тут ошибка, - лепетал мужик, но было уже поздно.
Махов писал одну строчку за другой, в разбирательстве он не видел необходимости, сопровождавшие его солдаты отрезали кусок веревки, перекидывали через ближайший сук, и незадачливый человек весело болтался из стороны в сторону.
В другой деревне он повесил мужика, который набирал воду из колодца. Так как через два года рядом планировали высадить императорские сады, они должны быть обеспечены водой в изобилии, изъятие этой воды - преступление против короны. Бедный человек говорил о том, что ничего подобного не слышал, что он не знал, а если бы знал, то никогда бы не посмел. И правда, в этой деревне ни одного звука про сады не слышали. Уточнять это никто не стал, запасы верёвки уменьшились.
Один торговец продавал товары в ближайшей страну. С этой страной, несколько лет назад, шла война. Торговец бил себя в грудь, что у него есть все документы, что он все заверил печатями и подписями, но Махов их смотреть, разумеется, не стал, потому что просмотр документов замедляет выяснение истины; под выяснением истины он подразумевал повешение.
Махов считал себя отличным сыщиком. Дело каждого повешенного он с удовольствием клал в свой сундучок, в котором уже накопилась целая стопка бумаги. Размер этой стопки был прямо пропорционален количеству занятых веток.
По завершению полугодия Махов делал отчет на содержание проверяющей службе. Отчет он делал в дорогое, поэтому писать было неудобно. К отчету он приложил документ, в котором указал необходимую на содержание сумму 6 000 золотых. На одной из кочек его руку повело, и вместо 6, он вывел цифру 8. Второпях Степан отправил все как есть.
Через две недели, проверяющие приехали уже к Махову.
- Вы, - говорят проверяющие, - зачем это запросили на 2 000 золотых больше?
- Как запросил? Я не просил, это, должно быть какая-то ошибка.
- Знаем мы вас, ой знаем. Все вы так говорите, а при ближайшем рассмотрении оказываетесь предателями государя императора.
До боли знакомыми показались Степану эти слова, и он сразу понял, что запасы веревки уменьшатся, только теперь висеть будет он, и дело с его фамилией пойдет в чьей-то сундук.
Но тут проверяющий добавил:
- Мы проведем расследование.
Это слово сначала удивило Степана, он даже его и не знал толком, но потом оказалось, что проверки происходят для того, чтобы выяснить истину, а не для того, чтобы повесить. Все оказалось предельно ясно и просто. Все сметы Степан подбил очень аккуратно и правильно, все статьи расходов приложил, а эта закорючка и отчете действительно была опиской.
Махова отпустили и пожелали ему удачной службы.
Тогда Степан подошел к своему сундучку с трофеями, начал открывать дела и перечитывать их. Он читал одну фамилию за другой, просматривал записи и оказалось, что все было очевидно, перепроверь он один факт, никто бы не висел, но он не перепроверил.
И раньше ему было на все это наплевать, жизнь человека ничего не значила. Одним больше, одним меньше, хоть всю деревню перевешайте, лишь бы веревки хватило и суков. Но в тот момент, когда петля чуть было не обвилась вокруг его шеи, он осознал, что умирать не хочется никому.
Степан сидел в окружении 65 дел и понимал, что он их не судил, он их убил. Своими руками. Всю ночь бился он в потугах, думал, как бы исправить то, что натворил, но, когда человек умер, с ним уже ничего нельзя сделать, уже ничего нельзя исправить. Он не спал, начинал бредить, вырывать волосы из головы, и даже выломал себе зуб, с помощью отвертки. Но ничего не смогло принести ему облегчение, ничто не дало ему способа воскресить к жизни 65 человек.
На утро на одном из близлежащих деревьев нашли человека, он повесился, а на складе стало чуть меньше веревки.
З.Ы. А вот более позитивный рассказ, про болезнь. Я сказал более позитивный, а не веселый.