Издательство «Директ-Медиа» представляет отрывки из мемуаров Николая Савина - знаменитого русского авантюриста, который стал прообразом Остапа Бендера. Так его характеризует Великий Комбинатор в романе «Золотой телёнок»: «Возьмем, наконец, корнета Савина. Аферист выдающийся. Как говорится, негде пробы ставить. А что сделал бы он? Приехал бы к Корейко на квартиру под видом болгарского царя, наскандалил бы в домоуправлении и испортил бы все дело». Читайте о его невероятных приключениях в мемуарах «Записки корнета Савина».
Предыдущий отрывок
XXII
На свободе. Приключения в Голландии
Калитка в саду не запиралась, и я без затруднения вышел на улицу.
Первое время я не верил сам себе, мне казалось, что это сон, галлюцинация, и я машинально шел по улице, не зная, куда иду. Не знаю, долго ли я пробыл бы в таком состоянии, если бы не наткнулся на какого-то прохожего, который своим вопросом пробудил меня от столбняка.
— Вы разве слепы, что лезете прямо на человека? — воскликнул толстый немец, на которого я наткнулся. Извинившись перед ним, я спросил у него, как пройти к пристани.
Видя, что имеет дело с иностранцем, немец указал мне дорогу. Пришел я на пристань к самому отходу парохода. Хотя я и чувствовал себя на палубе парохода более свободно, но понимал, что свобода еще далеко не обеспечена, и что пока я нахожусь в Пруссии, ликовать рано.
Мне необходимо было принять все меры предосторожности, чтобы благополучно добраться до нидерландской границы, и хотя билет был взят мною до голландского города Арнем, но, не доезжая до пограничного прусского города Эммерих, я вышел на последней пристани и там нанял бричку до пограничного голландского городка Геннеп, отстоящего от Рейна в тридцати верстах по проселочной дороге. Этим объездом я избежал официальной границы, проезд через которую был для меня опасен.
В 10 часов утра я был в Голландии и мог, наконец, вздохнуть полной грудью.
— Я свободен!..
Геннеп маленький голландский городок. Базарная площадь, посреди которой стоял массивный, готической архитектуры собор, была обстроена высокими, красивыми домами. К одному из этих домов, над подъездом которого красовался золотой лебедь, подъехал мой возница.
Это была лучшая гостиница города. Зайдя прямо в ресторан, я заказал себе позавтракать и, кстати, расспросил хозяина, как мне проехать в Амстердам. От него я узнал, что в Геннепе есть электрический трамвай, по которому я мог доехать до ближайшей станции железной дороги и попасть в Амстердам к обеденному времени.
Доехав, в час с небольшим, до станции железной дороги, я вскоре покатил далее в Амстердам, куда и приехал в двенадцатом часу. Сидя в вагоне, я соображал, что мне теперь делать и каким именем назваться?
В Голландии я думал пробыть недолго, желая только обзавестись всем необходимым и получить денег из России, чтобы затем ехать в Англию, а оттуда, по приезде ко мне Мадлен, переселиться в Америку. Денег у меня было около тысячи франков, но, уйдя из дюргсбургской больницы, я не мог ничего взять с собою, кроме платья, которое было на мне.
Это был мой знаменитый костюм и пальто, с зашитыми вместо пуговиц золотыми. Кроме этих пятисот франков золотом, у меня были две сотенные русские бумажки, присланные мне братом из России, да марок сто немецкими деньгами.
В Голландии, как и во всех остальных государствах Западной Европы, паспортов и видов на жительство никто не спрашивает, довольствуясь записью для приезжающих, имеющейся в каждой гостинице. И я расписался в книге после того, как занял небольшой, но весьма комфортабельный номер в гостинице.мстердам в XIX веке
Из Амстердама я написал матери, прося ее выслать деньги на имя графа де Тулуз-Лотрека. Деньги я просил ее выслать в Скевенинг, морское купанье в окрестностях Гааги, куда думал ехать покупаться, чтобы укрепить нервы.
Через две недели я получил телеграмму от матушки, извещавшую меня о высылке трех тысяч рублей почтою в Скевенинг, на указанное мною имя.
Три дня спустя, я уехал в Скевенинг.
В номере моем, помещавшемся в нижнем этаже и выходившем окнами на море, было холодно и неуютно. Дождик беспощадно барабанил в окно, а ветер, врываясь порывами в комнату, охватывал меня холодной сыростью. Мне стало скучно. Давно я не чувствовал такого уныния, как в этот вечер.
Развернув газеты, я лег на диван и углубился в чтение. Это меня немного развлекло, а описание празднования национального праздника в Париже перенесло меня мысленно в Париж к моей милой Мадлен.
Из последнего письма ее, полученного мною в Амстердаме, я узнал, что она хлопочет о продаже обстановки нашей квартиры, чтобы поскорее покинуть Париж и приехать ко мне в Лондон. В Англии я уже получал обеспеченность моей свободы, а в Америке мог начать новую жизнь. Бросив газету, я сел за письменный стол и написал длинное письмо Мадлен, приложив к нему полученную от моей матушки телеграмму о высылке денег. Окончив письмо и приказав его опустить тотчас же в почтовый ящик, я лег спать.
Утром я послал на почту узнать, нет ли для меня писем. Вернувшийся комиссионер сообщил, что на имя графа де Тулуз-Лотрека есть денежный пакет.
Я отправился за пакетом. Придя туда, я передал чиновнику мою визитную карточку и просил его выдать присланное мне денежное письмо.
— Позвольте ваш паспорт, граф, — сказал мне в ответ чиновник. Это требование меня озадачило. Нигде за границей паспорта не требуют и даже на почте удовлетворяются представлением конвертов раньше полученных заказных писем. Вместо того чтобы представить чиновнику паспорт, которого у меня, конечно, не было, я подал ему два конверта от заказных писем, полученных мною в Амстердаме от Мадлен.
Но чиновник требовал официального документа, удостоверяющего мою личность.
После долгих переговоров и убеждений с моей стороны, наконец, согласился выдать мне денежный пакет, но с тем, чтобы хозяин моего отеля удостоверил, что я действительно граф де Тулуз-Лотрек. Нечего было делать. Пошел я назад в гостиницу, чтобы просить хозяина удостоверить мою личность.
От портье я узнал, что хозяина в гостинице нет, а есть только директор, так как отель принадлежит акционерному обществу.
Я обратился к директору. Это был высокий, худой, с бритым лакейским лицом господин, уже не молодой и довольно непривлекательной наружности. Выслушав меня, он ответил, что удостоверить мою личность он не может, так как видит меня в первый раз и не имеет удовольствия меня лично знать, а советует мне или выписать бумаги, или же обратиться для этого во французское консульство в Гааге.
Понятно отчаяние, в котором я находился, выходя из кабинета директора гостиницы.
Жизнь моя в Амстердаме и сделанные покупки взяли у меня все мои деньги. Положение было критическое. Я снова отправился к директору гостиницы, чтобы переговорить с ним о кредите до получения денег и нужных документов из России.
Директор меня встретил сухо и наотрез отказал в кредите, заявив, что по правилам гостиницы счета подаются каждую субботу, и он не может сделать исключения ни для кого.
На другое утро, в то время, как я одевался, собираясь ехать в Гаагу, ко мне в дверь постучались и вошел незнакомый мне господин.
— Я полицейский комиссар из Гааги, — сказал он мне, — и приехал по поручению префекта полиции узнать, кто вы такой. Сердце у меня замерло при этих словах, но я твердо ответил:
— Я французский гражданин граф де Тулуз-Лотрек. Что вам угодно от меня?..
— Мне надо удостовериться о вашей личности, — ответил комиссар, а потому прошу вас предъявить мне ваши бумаги.
— У меня никаких бумаг нет с собою, но могу их через несколько дней вам доставить, если это вам необходимо.
— Странно, что вы путешествуете без документов. Но об этом мы поговорим после. Теперь позвольте мне узнать, какие у вас средства к жизни?..
— Как какие средства? — спросил я, не понимая вопроса.
— Да очень просто, — я желаю знать, сколько у вас в наличности денег в настоящую минуту, и попрошу вас мне показать ваш бумажник.
Я объяснил ему, что наличных денег у меня сейчас очень мало, но на почте лежат три тысячи рублей, присланные мне из России моей матерью.
— Вот эти-то деньги и желание ваше их получить заставили меня приехать к вам и удостовериться в вашей личности. Чем вы докажете, что эти деньги присланы вам?.. При этом я считаю весьма странным то обстоятельство, что вы, выдавая себя за француза, утверждаете, что эти деньги присланы вашей матерью из России.
Кто же вы: русский или француз?..
Все эти вопросы и пытливость полицейского комиссара меня сильно встревожили, и от опытного полицианта не ускользнул мой растерянный и крайне смущенный вид.
Чувствуя и понимая всю грозящую мне опасность, я старался всячески скрыть мое волнение, а главное, доказать, что деньги, присланные из России, принадлежали мне, но мне это плохо удавалось.
— Я француз, как имел уже удовольствие вам объяснить, но матушка моя по рождению русская и живет в настоящее время в одном из своих имений в России, выслала мне эти деньги сюда, о чем и телеграфировала мне в Амстердам, вследствие чего я и приехал за получением этих присланных мне денег.
— Где же эта телеграмма от вашей матери? — спросил меня комиссар.
— Я отослал ее вчера в Париж моей метрессе.
— Ну, теперь я вижу, с кем имею дело, — сказал грубо комиссар. — Одевайтесь и поедемте в Гаагу. Я себя за нос водить не позволю таким господам, как вы…
— Так вы меня арестовываете? — спросил я.
— Нет пока… но если вы, по приезде в Гаагу, не удостоверите вашу личность через французскую миссию, то до разъяснения этого вопроса я вынужден буду вас арестовать… Едем!
— Я не поеду в Гаагу без формального требования от прокурора или префекта, — ответил я решительно.
— Так вот вы как! — крикнул взбешенный полицейский. — Законных требований желаете?.. Хорошо. Сейчас я таковые получу от префекта по телеграфу и тогда отправлю вас закованным в кандалы с жандармом, — и, хлопнув дверью, он вышел из моего номера.
Как только стихли в коридоре шаги удаляющегося комиссара, я наскоро оделся, запер изнутри дверь моего номера и… выскочил из окна.