Камиля Писсарро называли предтечей европейского импрессионизма, оказавшим огромное влияние на художников, писавших в дальнейшем в этом жанре. Художник бросил высокооплачиваемую работу, чтобы посвятить себя живописи, однако это занятие не приносило приличного дохода. Это сегодня его картины стоят сотни тысяч долларов, а при жизни их стоимость иногда оценивалась в одно пирожное.
В начале творческого пути Камиль Писсарро избрал успешную линию своего творчества: продуманная композиция в сочетании с удивительной точностью рисунка. Пейзажи Франции и родных островов служили нескончаемым источником вдохновения.
Стихийный демократизм, вообще свойственный
импрессионистическому движению, у Писсарро был наиболее осознанным: он был
социалистом по убеждениям. Если его радикальные взгляды не выражались в
живописи, то потому, что он, как его товарищи, полагал задачу живописи в другом
– обновить видение, расширить сферу наблюдения, открыть красоту в простых вещах.
Политические симпатии импрессионистов были различны: Писсарро – социалист, Мане
– республиканец, Дега – монархист, Моне был совершенно равнодушен к политике.
Это не мешало им быть единомышленниками в искусстве.
Впрочем, социалистические
убеждения Писсарро косвенно сказывались в его тематических предпочтениях: он
любил писать деревню и крестьян за сельскими трудами, жатву, пастбища, огороды.
Всегда находившийся в активном творческом поиске Камиль Писсарро оставался таким до самого конца жизни. В возрасте пятидесяти пяти лет художник не побоялся отказаться от не только сложившейся, но и приносившей доход манеры письма, чтобы попробовать силы в новом направлении — пуантилизме.
В этой манере работали неоимпрессионисты Жорж Сёра и Поль Синьяк. Помимо чисто профессионального риска, папаша Писсарро не побоялся и гнева друзей — Моне, Сислей и Ренуар возмущенно осуждали его за отступление от их общих художественных принципов и не желали выставляться вместе с пуантилистами.
Однако Камиль Писсарро настоял на том, чтобы картины Сёра и Синьяка, а также его собственные, и работы его сына Люсьена, писавшего в той же манере, были приняты на Восьмую выставку импрессионистов, хотя они и демонстрировались в отдельном зале.