Автор текста: Алексей Мокроусов
Идеальный том Пауля Целана (1920 – 1970) — это собрание поэзии, прозы и писем литератора, родившегося в Черновцах на окраине бывшей Австрийской империи, любившего русскую литературу и кончившего свои дни немецким классиком в Париже.
Есть места, где плотность гениев выше, чем обычно. Галиция и Буковина принадлежит к таковым. Они подарили ХХ веку столько мыслителей и поэтов, от Бруно Шульца и Агнона до Макса Шпербера, что поневоле думаешь о тайне приграничного и пограничного, позволяющим мыслить себя не только здесь и сейчас, но там и тогда, всегда и всюду.
Целан — дитя многих культур: еврейской, немецкой, русской... Вместе с Веной его манил Петербург, а русская поэзия стала вторым домом, после поэзии немецкой. Эпиграфы, аллюзии из Цветаевой, Есенина и Пушкина (которого он почему-то называл праякутом) наполняют его стихи. Его переводы с русского становились в Германии событием, а отказ переводить играл едва ли не роковую роль. Так, говорят, Луи Арагон, восхищенный московскими гонорарами, настойчиво предлагал ему перевести Маяковского. Целан не стал, и это сказалось на его литературной карьере в Париже. Правда, если эта информация исходила от самого поэта, относиться к ней следует с осторожностью: он отличался подозрительностью и недоверием, и порой сам признавал, что обвинял кого-то напрасно. «Он жил в паническом страхе разочароваться или обмануться, - пишет современник. - Его неспособность к отстранению или к цинизму превратила его жизнь в кошмар». Но разве не был кошмаром холокост? В концлагерях погибли его родители. А сама борьба с немотой языка, превращающая быт в бытие, а повседневность — в Голгофу? Что значит, в конце концов, прожить жизнь, «которую оспаривали друг у друга поэзия и изгнание» (Ив Бонфуа)?
Главным поэтом Целана стал Осип Мандельштам. Русская литература всегда богата плеядами непризнанных и изгнанных, незамеченных либо замеченных и убитых. Но именно Мандельштам оказался родным – не столько даже из-за судьбы, которая не могла не тронуть Целана, но из-за отношения к языку. Язык становится прибежищем мысли, которое оборачивается царством и одновременно оказывается пыткой. Синтаксис и лексика целановских стихов знают мало равного себе даже в XX веке, склонном к экспериментам и лишенном покорства перед традицией. Потому так важно, что в сборнике поэтические переводы печатаются вместе с немецкими оригиналами.
Осмысление Целана в России началось задолго до появления этой книги, не первой в ряду целановских изданий, но наиболее представительной. Она позволяет взглянуть на поэта с разных точек зрения, убедиться, что поэтическая вселенная, как и Вселенная, расширяется беспрерывно.
Для посвященных Целан давно выглядит несравниваемым и несравненным. Его «Псалом» еще в конце прошлого века существовал в девяти переводах на русский, его «Фуга смерти» выложена в интернете в дюжине версий. Это важнейшие творения Целана, касающиеся и вопроса существования Бога. «Псалом» посвящен отношениям с Никем, а «Фуга смерти» содержит, помимо прочего, и скрытый ответ Адорно, утверждавшего, что поэзия после Освенцима невозможна. Она возможна, только другая. Может ли быть ее автором кто-то иной, нежели всегда и всюду чужак? Целан ощущал себя отчужденным, изгнанником, отщепенцем. Его родословная ведет через эпохи и миры, от Тракля к Гельдерлину, от Рильке к Велимиру Хлебникову. Число интерпретаций и интерпретаторов Целана увеличивается с каждым годом. Среди них много философов, от Хайдегерра и Сиорана до Деррида и Лаку-Лабарта. Последний писал о его творчестве как о «точке, в которой поэзия… отреклась от молитвы», но не потому, что «Бога нет», а потому, что «Бога больше нет».